Я все время возвращался мыслями к отцу. Мне было интересно, когда же он подойдет ко мне и скажет: «Сын, нам надо поговорить». И он сделал это в понедельник, в день, когда оформлялись бумаги на продажу дома.
Лео появился в доме с Амосом, маленьким и хрупким в своей корзинке. Я увидел Лео шагающим по дорожке к дому и разговаривающим по мобильному телефону. Он жестикулировал так, словно его собеседник (вернее, собеседница, потому что наверняка это была Джойос) мог бы его увидеть. Войдя, он обратился ко мне:
— Гейб, ради всего святого, подержи его. Мне нужно в ванную.
У меня руки грязные.
Когда он увидел, с какой неохотой я беру ребенка, он сказал:
— Послушай, ведь это твой брат.
Так и было. Этот бедняжка, как бы я к нему ни относился, был мне братом. Я положил его между подушками на софе, как научился делать это с Аори, когда та была совсем крошечной, и он через несколько минут уснул.
— Итак, — возвратившись, произнес Лео, — ты меня ненавидишь до глубины души.
— Что-то в таком духе.
— Я не виню тебя за то, что ты сердишься…
— Как благородно с твоей стороны.
— Но ненависть — это такое сильное чувство, что даже не знаю, Гейб, кому оно может причинить больше вреда: тебе или мне.
Он был прав. У меня все внутри переворачивалось, когда я вспоминал историю наших милых семейных отношений. Я не вылезал из туалета. Лео в доме был подобен вирусу, от которого не спрячешься. Он присел на край моей кровати.
— Гейб, постарайся вспомнить хорошие времена. Помнишь, как мы вырезали машинку из дерева?
Я застонал.
— Как школа?
В ответ я притворился, что смеюсь, хотя на самом деле в моем смехе слышалась такая горечь, что я выглядел как персонаж черно-белого немого кино.
— Школа для меня либо не существует, либо становится источником сильной головной боли, — ответил я ему.
— Надо стараться, Гейб. В колледже тебе будет намного легче. Для детей с хорошими способностями есть программы, учитывающие, что студент страдает от речевой дезориентации.
— Я от нее не страдаю, я с ней живу.
— Тебе надо чаще выступать на публике. Это улучшит и навыки письма. Ты делаешь дополнительные задания по письму?
— Нет.
— Ты мог бы попробовать.
— Хорошо.
— Мама рассказала мне о том, что сейчас разработаны такие программы, и они успешно работают.
— Правда, за них надо платить. Ты участвуешь?
— Ты знаешь, Гейб, что у меня теперь не та ситуация. Но я могу помочь маме получить те деньги, которые вам оставил дедушка.
— О, чтобы мы могли пользоваться деньгами маминого отца и не беспокоить собственного!
— Но можно еще попробовать попросить социальную помощь.
— Ты соображаешь, что говоришь? Мама не рассчитывает на помощь для себя. Она работает на лекарства, потому что никто не хочет оформлять страховку. Она не будет сидеть, сложа руки и ждать помощи.
— Но учитывая, что случай чрезвычайный…
— Я думал, что ты не удивишь меня больше. Однако я ошибся. Папочка в ударе. То есть получается, что тебе лучше, чтобы мы с Карой жили на пособие, чем отправиться самому на работу?
Он отвернулся.
— Помнишь, как мы строили с тобой крепость?
— Давай оставим в покое наши общие воспоминания. Я посмотрел на часы.
— Знаешь, мне пора уходить. Работу искать, чтобы было что поесть.
— Гейб, когда-нибудь ты поймешь отца. Я не знаю, сможешь ли ты простить меня, но тебе тоже захочется чего-нибудь так сильно, что ты будешь готов рискнуть всем.
— Стоп. Чем же ты рисковал?
— Тем, что мой собственный сын не будет меня уважать.
— Принимается. Так и есть.
— Я приеду. Когда ребенок, то есть дети, станут постарше, и ты сможешь приехать к нам. Если бы ты знал Джой лучше…
— Живи этими мыслями. Как только возьмут интервью у снежного человека, я обязательно появлюсь в вашем доме.
Я встал.
— Ты окончательно сошел с ума? С какой стати мне приезжать к вам? Ты сам вынуждаешь меня так говорить. Зачем мне нужна, твоя Джой? Зачем мне узнавать ее получше? За те два часа, которые я провел в ее обществе, я и так все о ней понял. Ее собственная сестра ждет не дождется, как бы смотаться оттуда.
— Ты изменишь свое мнение.
— Не стоит тебе на это полагаться, понял? Если я найду возможность обеспечить маме уход, я оставлю ее с Кейси, и меня никто не вспомнит в Шебойгане, потому что мне все надоело.
— Я тебя понимаю.
— О, ты разбиваешь мне сердце своим пониманием!
— Как бы ты себя чувствовал, — спросил он, и мне пришлось сдержать себя, чтобы не обнять его. Я держал руку так, будто она у меня сломана или в гипсе. — Как бы ты себя чувствовал, если бы твои родители стыдились того, что ты называешься их сыном?
— Я ощущал бы себя полным дерьмом, Леон, — сказал ему я. — Я бы чувствовал себя именно так.
— Есть хочешь? — позвала меня Кейси из кухни.