- Ты очень долго ехал! - она села, откинув легкие пряди. - Я ждала.
- Тея!? - Фил отпрянул, толкнув дерево. - Не может быть...
Дождь искрящейся капели обрушился на него и окатил перезвон колокольчиков - гостья смеялась.
Солнце садилось, проникая в окна комнаты, оставляя бедные блестки на мутноватом стекле буфета, скромной окантовке чашек, заливая Тею расплавленным золотом - теплая кожа, янтарные глаза на узком лице пугливой лани. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, держала в ладонях горячую чашку и говорила, говорила...
- Я глупая, глупая, совсем глупая. Дед не проснулся и я не знала, что делать. Только долго-долго плакала. А потом достала Завет. Дед давно написал его и положил за икону. Сказал, я должна прочесть, когда он уснет навсегда. Там была нарисована дорога к дому человека, которого я никогда не видела. Но я нашла этого старика, он пришел со мной и сказал: - "Простись с дедом, уйди в сарай. Сиди смирно, я все устрою" Деда увезли на телеге в большом длинном ящике с крышкой, что бы закопать в землю. Тот человек вернулся, сказал, что бы я собрала вещи. Он хотел утром увезти меня в город, и поселить в специальном доме. Я собрала все и сбежала. - Тея спрыгнула, достала из-под дивана узел и развязала концы. В вышитой крестом полотняной скатерти лежало её имущество.
- Вот смотри, какая я богатая. Эта чудесная коробочка. Она играет музыку. - Тея осторожно приоткрыла шкатулку орехового дерева, задвигались с натугом скрытые пружины и легкокрылой птичкой вырвались наружу знакомые звуки: "Спи моя радость, усни..." - Здесь Книга деда, которую он читал мне. Но слова я не понимаю. - Тея осторожно передала Филе тяжелый том в почерневшем переплете, оказавшийся Библией в старославянском языке.
- А это что, знаешь? - с хитрой улыбкой она подняла над головой знакомый предмет.
- Моя записная книжка! Я же в ней тогда сказания всякие записывал.
- Да. Но вот тут имя - Теофил Андреевич Трошин и названия места, где ты живешь. Я поняла! Приехала сюда, нашла дом, ключ под ступенькой, открыла шкатулку с музыкой и легла спать. Как всегда.
- Погоди... Приехала? Каким образом!? У тебя есть документы?
- Не знаю. Вот бумаги. Они были спрятаны за иконой. Но их никто не смотрел. Я пришла в поселок и села в поезд. В коробке деда было много денег. Я показывала людям твою тетрадку и давала деньги. Трошина все знают!
- Чудо... Чудо, что тебя не ограбили, не остановили.
- Зачем останавливать? Я не делала ничего плохого. Люди помогали мне. Им нравится, когда дарят деньги.
Филя окинул взглядом девушку, пытаясь представить её появление на вокзале. В общем, бывает и хуже. Белое до пят платье из козьего пуха, такой же платок, валенки, коса ниже пояса. То ли с показа высокой моды явилась, то ли с самого края света. Хрупкая, как мотылек, но защищена некой светлой силой. Защищена, факт.
- Это я все сама вязала. Смотри... - Тея достала припрятанный тючок. - Шерсть Ласки, мою козу так звали, я её у того человека оставила. И прялку оставила. И платки. Я их очень много вязала.
- Кто тебя научил вязать?
- Руки сами умеют, - Тея вытянула узенькие кисти с длинными тонкими пальчиками. - Они не слабые, они многое могут сделать. Не надо думать так! Мне не было холодно. Еще вот шуба теплая... - Тея сняла с гвоздя тулуп из овчины. - Мы с дедом зимой так одевались. Почему тебе страшно? Не правильно одета, да? Я видела, люди по-другому одеты. Они меня рассматривали. Иногда крутили пальцем вот здесь. - Она повертела ладонью у виска, но плохо не делали... я богатая. Дед травы собирал, я вязала платки. Он ходил в село продавать и золото у Источника собирал. Очень много. Все, что осталось, я тебе принесла. Это теперь твое. Мы богаче всех в мире! - Торжественно и радостно засияв, она развернула тряпки и протянула Филе два увесистых цилиндра.
"Аэрозоль для окрашивания дерева, металла, пластика... - прочел Филя по-немецки. - Производство Германия" - Он поставил на стол баллоны с золотистыми пластмассовыми крышками. - Очень ценная вещь.
- Не надо его беречь! Надо тратить. А кто этот дом строил?
- Прадед. Отец моей бабушки. Это давно было. А он все умел - и буфет этот и этажерку и стулья - все сам. Видишь, какой по дереву рисунок идет?
- Лист дубовый и мои цветы! Только все надо поправлять, - пальцы Теи пробежали по резному узору, украшавшему дверцы. - А как его звали, деда?
- Ой, не помню даже... - пожал плечами Филя. - Степан, кажется. В общем - Золотые руки.
- Вот верно! А ты не умеешь делать золотые вещи, поэтому тут так темно. Смотри, это просто. - Тея схватила баллончик, потрясла и радостно улыбаясь нажала клапан. Золотая пыльца покрыла этажерку с книгами и стены в углу у окна.
- Теперь хорошо. Теперь можно Марию повесить, - из узелка появилась икона в окладе, фотопортрет женщины с печальными глазами.
- Это кто?
- Это мать Бога. Только её по-разному рисовали. Ой, солнце садиться. Надо спать. Ты повесь иконы. Мне пора смотреть сон, - Тея с нарочитым усердием свернулась калачиком в углу дивана, натянув до макушки тулуп.
- Э, нет! У меня так спать не положено. Есть специальное место. Оно будет твое.
Постелив гостье на зеленом диване, Филя устроился в горнице. Светился в темноте золотой угол с ликом иконы. Отыграла в спальне "Колыбельную" шкатулка и умолкла. Тогда он встал, тихо откинул крышку давно замолкшего пианино и осторожно извлек из него эти звуки, завораживающие детской невинной благодатью. Когда он снова нырнул под одеяло, они продолжали витать в горнице вместе с ароматом сухих пряных трав, навевая чудные сны. Привиделось Филе, как скользнуло под одеяло тоненькое тело и легкие руки обвили шею.