Коновалов был одним из шести балтийских подводников, из 600 моряков, получивших такую награду. Он, действительно, заслужил ее. Командование признало факт потопления им десяти кораблей противника. Хотя тоннаж четырех кораблей не удалось точно установить — это могли быть и небольшие траулеры, к тому же водоизмещение «Гойя» составляло лишь 5600 тонн, в его пользу говорило то, что он с первых дней войны непрерывно участвовал в боевых операциях. Спокойный й надежный, он совершил больше боевых походов, чем его непоседливый соперник.
Война близилась к концу, и теперь у Маринеско было не так уж много дел. В течение шести недель его лодку отремонтировали и подготовили к выходу в море. Но командование подводными силами в Кронштадте, казалось, не спешило выпускать лодку в море. Маринеско становился все более раздражительным, пил и вступал в конфликт с каждым, кто плохо отзывался о его подводной лодке. Много времени он проводил за составлением большого отчета о своем последнем походе, исходными данными для которого послужили записи в вахтенном журнале.
Позднее капитан 1-го ранга Орел отправил этот отчет в Кронштадт. Маринеско начал работать над еще более крупным проектом — научной разработкой на тему «Анализ торпедных атак “С-13”». Он надеялся, что его работа станет на советском флоте настольным пособием по ведению подводной войны.
Маринеско не страдал ложной скромностью. Он считал, что его опыт и его успехи давали ему основание выступать с рекомендациями по проведению атак. Он полагал также, что его заслуги превосходят достижения всех остальных командиров подводных лодок, и как только штаб' ВМФ официально их признает, они станут известны всему флоту. Он был асом. Он был убежден в том, что имел право сказать то, что стоило бы услышать другим.
Маринеско прилежно работал над рукописью, детально описывая свои методы атак. Разбирал сильные и слабые стороны подводных лодок класса «С» и критиковал технические недостатки и тактическую отсталость советского подводного флота.
Действительно, было что критиковать. Независимые военно-морские эксперты указывали на технические недостатки торпед, плохую акустику и слишком большую шумность двигателей. Но русские моряки без всякого преувеличения воевали смело и настойчиво на этом плохом вооружении. Командная структура и тактические концепции также были консервативными и устаревшими. Особенно доставалось от Маринеско авиации, которая была не в состоянии модернизировать свою разведывательную аппаратуру для наведения подводных лодок на цели. Он критиковал устаревший метод использования подводных лодок в строго указанных квадратах, поскольку он ограничивал маневрирование. Подводные лодки могли только отсиживаться в засаде, не имея возможности охотиться. Маринеско требовал большей свободы для охоты, главным образом в контакте с авиацией и другими подводными лодками.
Его работа являлась, по сути, разумно составленной докладной запиской о современном ведении войны. Прежде чем капитан 1-го ранга Орел дал ей дальнейший ход, Маринеско ознакомил с ее содержанием своих друзей. Они справедливо предостерегли его, что он тем самым дает козыри в руки своих врагов. Они объяснили, что штабное руководство с большой неохотой воспримет его замечания о вооружении, тактике и командной структуре, и он вновь вызовет неприязнь в высших инстанциях. Докладная записка Маринеско могла иметь и другие негативные последствия, так как он критиковал не только ВМФ, но и военно-воздушные силы.
Обычные командиры не самого высокого звания, наверное, задумались бы после таких дружеских предостережений, стоит ли подавать такую докладную записку, учитывая, что и в менее значимых подразделениях вооруженных сил СССР аресты и казни были повседневным явлением.
Сейчас, когда Советский Союз не нуждался в активной пропаганде патриотизма и мужества тех, кто отважно воевал с Германией, Сталин и его тайные службы вновь начали усердно хватать всех, от кого исходил дух свободомыслия.
Но Маринеско игнорировал все предостережения и делал все, чего опасались его друзья. Он показал свои исследования и тем, кто ему завидовал, давая им, а также терпеливо ждущему своего часа Особому отделу, который не забыл, что Маринеско ускользнул от него после инцидента в Турку, в руки желанное оружие.
Его докладная записка никогда не была опубликована и никто не знает о ее дальнейшей судьбе. Единственный след, который мы смогли найти, указывает на школу подводного плавания в Кронштадте, где преподаватели использовали в своих лекциях отдельные положения его исследований.