Акрион с грустью улыбнулся.
– Всё устроено совсем не так, как ты говоришь, – сказал он. – Я спускался в царство мёртвых, видел там Аида, Гермеса, Кербера. Настоящие боги – не ты и не твои хозяева. Настоящие боги живы и смотрят на нас с Олимпа. А вы перед их лицом так же слабы, как и мы.
Кадмил не нашёлся, что сказать в ответ.
Акрион, упираясь в пол кулаками, поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял. Подобрал с пола ксифос и вложил его в ножны.
– И это бог помог тебе сделать меня царём, – закончил он, глядя на Кадмила сверху вниз. – Не твой Локсий. А мой Аполлон.
– Твой Аполлон далеко, а Локсий гораздо ближе, – возразил Кадмил и завозился, пытаясь встать. Ноги затекли и не слушались. – И, поверь, намного опаснее…
Спиро помог ему подняться.
– Да, понимаю, – Акрион потряс головой. – Ох, никак не могу поверить во всё это…
– Злишься? – спросил Кадмил.
– Честно? – Акрион скривился. – Да, злюсь, конечно. Ничего не хочется больше, чем восстановить культ алитеи. Сделать практики обязательными для каждого. Разослать жрецов во все соседние страны. И обрушить ваше могущество. Это было бы… Ну, как в мифе. Эллины ведь всегда побеждали тех, кто их хотел завоевать.
– Чаще-то всего мы друг друга побеждали, – проворчал Спиро. – Потому как воевали между собой всю дорогу.
Акрион махнул рукой.
– Да, я бы хотел так сделать, – продолжал он. – Но вижу, к чему это приведёт. Гнев Локсия и прочих… пришельцев. Война, какой раньше не бывало. На весь мир. Погибнут тысячи людей. Сотни тысяч. Да и что мы получим, даже если победим? Будем вновь молиться Аполлону, а не Локсию в облике Аполлона? Но все и так молятся Аполлону. И я буду молиться ему в моей душе. Потому что, – Акрион с силой провёл рукой по волосам, – потому что если его воля такова, чтобы какие-то могущественные лжецы помогали нам жить в мире… Значит, я должен принять такую волю.
«Он здорово изменился, – подумал Кадмил, глядя на Акриона. – Когда же это случилось? Когда дрался на арене в Вареуме? Или позже, когда повёл лудиев в атаку на строй солдат? Да нет, тогда он ещё был прежним. Мальчишкой. Актёром, который играл заранее написанную роль. А теперь стал другим. Когда же?..»
– Умный ответ, – сказал он осторожно. – Признаться, я ждал чего-то другого.
– Чего ждал? – спросил Акрион хмуро.
– Не знаю, – Кадмил пожал плечами. – Например, что придёшь в это своё состояние страстного гнева и снесешь мне башку…
– Я открою людям правду, – перебил Акрион. – Они должны знать, зачем нужны храмы. Должны знать, что нужны богам. И неважно, как зовут этих богов – Локсий и Орсилора, или Аполлон и Артемида. Люди должны знать правду.
Спиро подал Акриону венец из электрума.
– Держи, пацан, – сказал он. – Заслужил. Теперь уж точно.
Акрион взял диадему, но надевать не спешил. Лицо его вдруг исказилось.
– Я спускался в Аид, – сказал он с трудом. – Видел там Гермеса. Видел родителей. И... и сестру. Фимения мертва. Мертва.
Кадмил покачал головой.
– Мне пора идти, – сказал он. – Думаю, с ней всё хорошо...
Он не договорил. Кто-то бежал по коридору. Босые ноги шлёпали по каменным плитам, слышалось сбивчивое дыхание вперемежку со стонами и всхлипами. «А вот и Фимения, – подумал Кадмил. – Перепугалась, небось, шума, когда лудии ворвались во дворец. Спряталась где-то, послала на разведку рабынь. Девчонки донесли, что это пришёл любимый братец. И вот она, несётся его встречать». Он хмыкнул: по крайней мере, хоть кому-то нынешняя ночь принесёт радость. В самом деле, не мог же Акрион в коматозном бреду провидеть гибель сестры…
В зал вбежала девушка. Незнакомая, русоволосая, одетая в простой экзомис. «Рабыня, – сообразил Кадмил. – С севера, видно. А где Фимения?»
– Беда! – воскликнула рабыня. Споткнулась, упала на колено, вскрикнула от боли. – Беда! Госпожа… Скорей! Беда!
Акрион навис над ней – сумрачный, тёмный лицом.
– Кто твоя госпожа? – спросил он.
– Пелонида, Фимения Пелонида! – девушка плакала, сжимала руки в замок. – Идём! Скорей!
«Диковинный акцент, – отстранённо подумал Кадмил. – Из Твердыни или ещё откуда-то?»
– Веди! – бросил Акрион.
Она вскочила и, заливаясь слезами, побежала из комнаты. Бежала неумело, расставив руки, прихрамывала на каждом шагу. Акрион вышел следом – ему не нужно было переходить на бег, чтобы догнать рабыню.
Кадмил и Спиро переглянулись.
– Не ошибся он, похоже, – произнёс Спиро печально. – Неладно что-то с сестрёнкой. Пойдём, что ли?
В коридоре они тотчас нашли путь – манило светлое пятно, до которого было не более дюжины шагов. Поспешили; пятно оказалось дверью, маленькой, неприметной, закрытой прежде подставкой с горшком, откуда до самого пола змеились плети плюща. Сейчас подставка валялась, опрокинутая, рядом с дверью, и растоптанный плющ умирал на мраморных плитах, источая горький летний аромат.
За дверью нашлась винтовая лестница, подобная той, что была устроена в башне Ликандра. Откуда-то сверху слышались глухие рыдания, брезжил свет. Кадмил взошёл по скрипучим ступенькам наверх. Лестница вывела его в низкую комнату без окон. Спёртый воздух был наполнен запахом благовоний. У стены жалась давешняя рабыня, и рядом с нею – ещё две девушки, плачущие. Посредине же комнаты…
– Смерть и кровь, – пробормотал Кадмил.
Она лежала навзничь, далеко откинув руку. Лицо вздулось, как от пчелиных укусов, на висках проступили набрякшие вены. Распахнутые глаза казались сплошь чёрными, но, приблизившись, Кадмил различил в свете чадящего факела, что белки налиты кровью. Из углов рта сочилась пена, растекалась по полу, впитывалась в дерево.
Акрион сидел на полу рядом с телом. Ладонь его покоилась на плече сестры, неподвижный взгляд впился в изуродованное смертной мукой лицо.
Кадмил шагнул к нему. Задел ногой что-то глухо звякнувшее. Под ногами валялся крохотный пузырёк – алабастр с едва различимым нитяным рисунком на глянцевых боках.
– Кто… – казалось, шрам сдавил горло, не пропуская ни звука. – Кто её… отравил?
Акрион качнул головой.
Спиро встал рядом с Кадмилом. Тяжело вздохнул.
– Что ж за ночь-то такая поганая, – шепелявя сильней обычного, пробормотал он.
Кадмил не ответил. Ночь и впрямь была поганой. Но рассвет обещал стать ещё хуже.
Из угла, где сидели рабыни, донёсся шорох. Русоволосая рабыня, шмыгая носом, подошла к Акриону.
– Тебе, – робко сказала она, протягивая лоскут дифтеры. – Сказала… передать тебе.
Акрион посмотрел на неё, словно не понимая. Затем медленно взял дифтеру. Развернул.
И долго, долго читал.
Девушка, стараясь ступать тихо, вернулась в угол. Оттуда вновь послышались всхлипы. Кадмил помассировал ноющую шею. Спиро переступил с ноги на ногу, громко сглотнул.
Наконец, Акрион поднял взгляд.
– Держи, – сказал он Кадмилу. – Думаю, для тебя это важно.
Кадмил, недоумевая, взял листок из его холодных пальцев.
«Милый братец…»
Буквы, бывшие и в начале записки угловатыми, ближе к концу становились вовсе неряшливыми: налетали друг на друга, качались, норовили осыпаться в хвосте каждой строчки. Многие слова приходилось разбирать подолгу, но они того стоили.
Потому что, чем дальше, тем более удивительным делался смысл написанного.
Невероятным делался.
Немыслимым.
«Милый братец…»
Кадмил дочитал до конца, начал сызнова, окончил опять, хотел перечесть в третий раз, но не мог оторвать взгляд от этой первой строки.
«Милый братец…»
Акрион встал, пригибая голову, чтобы не задеть потолок.
– Спиро, прошу, спустись в подвал, – сказал он глухо. – Скажи бойцам, что я велел отпустить Эвнику. И приведи её сюда. Хотя нет. Лучше я сам.