«— И чем, по-твоему, ты сможешь ему помочь? — дослушав мой монолог, поинтересовался граф Логирд…
— Многим… — стараясь держать себя в руках, выдохнула я. — Ушеры у меня хватает, значит, при необходимости, я смогу сделать личинами столько ерзидов, сколько понадобится…
— Сто? Двести? Тысячу? — насмешливо уточнил граф.
— От силы человек двадцать-двадцать пять. За трое суток каторжного труда… — подала голос леди Даржина. Потом подумала и добавила: — А потом сляжет. Эдак на неделю. И будет лежать пластом, так как отравится ушерой…
— Двадцать личин — это немало… — с уважением посмотрев на меня, хмыкнул Неустрашимый. — Но даже если бы ты могла создать их без вреда для своего здоровья, помощи бы я не принял…
— Почему?! — удивилась я.
— Для начала, я не имею никакого представления, где твой муж сейчас и, тем более, не знаю, где он окажется завтра, послезавтра или через три дня…
Дальше можно было не объяснять: я прекрасно знала, что термены Алван-берза кочуют по Элирее, как по своей родной Степи, нигде не останавливаясь дольше, чем на ночь. Что стараниями десятника Гогнара Подковы чуть ли не половина этих отрядов делает вид, что сопровождает вождя вождей. И что именно из-за этого мой муж вынужден использовать традиции ерзидов для реализации своего безумного плана.
— Да, не знаете… — стараясь не показывать своего отчаяния, выдохнула я. — Однако за отрядом Ронни следует десяток Краста Фитиля, которому поручено раз в два дня отправлять нам голубей!
— И что с того? — устало усмехнулся Неустрашимый. — Ведь связь с ним у меня односторонняя: Фитиль может посылать мне письма, а я — нет!
— Этого вполне достаточно, ведь я могу ждать информации о местонахождении Ронни в любом из городов восточной части Элиреи. Скажем, в Заречье!
Взгляд моего свекра на миг потемнел:
— Хм… Ты что, действительно не понимаешь? Ладно, объясню по-другому: допустим, ты добралась до того же Заречья и даже дождалась информации о местонахождении Ронни. А что потом? Выедешь из города и помчишься к нему на помощь?
— Ну да… — кивнула я.
— А ты подумала о том, что с момента отправки письма Фитилем и до прилета моего голубя в Заречье пройдет не менее семи-восьми часов?
Я закусила губу и мысленно застонала. А граф Логирд продолжал бить по больному месту:
— Восемь часов — это очень много. За это время термен, к которому прибьется твой муж, успеетсделать целый дневной переход. А куда — ты уже не узнаешь, так как посылать голубя туда-не-знаю-куда я не смогу…
Я мысленно обозвала себя дурой и угрюмо кивнула в знак того, что поняла. Только вот графа это не остановило:
— Это еще не все. Даже если место, о котором сообщит Фитиль, окажется сравнительно недалеко от Заречья, то, чтобы туда успеть до ухода ерзидов, тебе придется поторопиться. Ехать быстро по лесным тропинкам не получится — они завалены снегом. А по дорогам слишком рискованно…
Он был прав. Во всем. Поэтому я поднялась с кресла и присела в глубоком реверансе:
— Спасибо, что выслушали, ваша светлость. Я все поняла. Вы позволите мне удалиться?
Граф вгляделся в мое лицо и… испугался:
— Илзе, я сделаю все, чтобы Ронни остановили: разошлю голубей во все горо-…
— Ваша светлость, я действительно поняла… — грустно улыбнулась я. — Поэтому не волнуйтесь: сбегать из дворца я не буду…»
…Как ни странно, пока служанка бегала за водоносом, леди Даржина не сказала ни одного слова — просто стояла у бочки и смотрела на меня. А вот когда за дверью послышалось шарканье сапог, зашелестела платьем и поплыла к выходу. Я невольно прислушалась к доносящемуся до меня разговору и удивилась: судя по отдельным репликам, моя бабка отобрала у водоноса ведра с кипятком и собиралась втаскивать их в купальню самолично!
Прошлое было отодвинуто куда подальше, а я, вскочив на ноги, попыталась выбраться из бочки.
— Сиди! Донесу уж как-нибудь! — фыркнула Даржина, показавшись в дверях и увидев, что я нашариваю ногой табурет. А когда поняла, что слушать ее я не собираюсь, грозно нахмурила брови: — Ждать, пока ты высушишь тело и волосы, оденешься и приведешь себя в порядок, мне просто некогда. Так что давай поговорим тут…
Я замерла. Ибо, произнося фразу «мне просто некогда», Даржина на миг убрала образ. И дала мне почувствовать, что эти слова продиктованы не набившей оскомину сварливостью, а долгом. Тем временем моя бабка подтащила одно из неподъемных ведер к бочке, не без труда подняла его на уровень груди и скомандовала: