Филу здесь очень нравилось. Зал дышал уютом и доброжелательностью. Молодежь сюда заглядывала очень редко. Посетители были в основном люди зрелого, а то и пожилого возраста. Фил был благодарен Якову, что тот открыл для него, хотя и маленькую, но все же частичку его далекой родины.
Подошли к стойке бара. Бармен в вышитой русской косоворотке, перепоясанной наборным кавказским ремешком, суетился около ярко-рыжего конопатого юнца с перстнями чуть ли не на каждом пальце, и его юной спутницы. Но вот, наконец, он обратил на них внимание, и учтиво склонил разделенную прямым пробором голову.
Ресторан начинал заполняться. В зале засверкали бликами, имитирующие настоящие свечи, бра.
Они прошли в зал, погруженный в мягкий, излучаемый лампами с зелеными абажурами, свет. Сели за столик в уютной нише недалеко от пустующей еще эстрады.
— Ну, что будем делать дружище? — спросил Филипп, оглядывая зал.
— Как это, что!? — возмутился Яков. — Будем пить и жрать! Не знаю, как ты, но я голоден, как собака!
— Сдаюсь, сдаюсь, — засмеялся Фил, поднимая обе руки, и повернувшись в зал, подозвал официанта.
— Заказывай ты, — обратился он к Якову, ты здесь старожил.
— Ну, что ж, если ты так желаешь, — ухмыльнулся тот, и приступил к процедуре диалога с официантом. Делал он это обстоятельно, со знанием дела. Во всем чувствовалось, что процедура эта доставляет ему очень большое удовольствие.
Еда, друг мой Филипп, как любовь к женщине, — должна быть продуманной до последней детали, — смеялся он, потирая руки, и кивая в сторону сидящих на высоких стульях перед стойкой бара крутозадых, ярко накрашенных девиц.
Сначала им подали холодную закуску и водку. Оркестр негромко играл вальс «На сопках Манчжурии». Сначала выпили под холодную закуску, потом за предстоящую командировку Фила. Официант принес жаркое. Выпили под жаркое. По настоянию Фила официант принес рюмки больше похожие на наперстки, поэтому застолье было больше символическим.
Оркестр затих. На эстраду, с гитарой в руках, поднялся высокий пожилой человек. Благородная седина красивых волос выгодно сглаживала его скуластость. Ровный, с небольшой с горбинкой нос, такой, какие обычно называют «римским», подчеркивали его аристократичность. Далеко не новый смокинг, аккуратно облегал его сухощавую жилистую фигуру.
Тихий, постепенно нарастающий перебор гитарных струн мягко обволакивает полумрак небольшого зала. И вдруг, что-то далекое, родное врывается в зал. Красивый, чистый густой баритон мягко выводит: «…ямщик, не гони лошадей…».
Фил почувствовал легкий озноб. Он украдкой посмотрел на Якова и, с удивлением увидел, как по его щеке горошинкой скатывается слезинка. Какое-то мгновение зал замирает, затем взрывается аплодисментами.
— Давай дружище, — осевший голос Якова вернул Фила из далекого прошлого. — Выпьем за ту, которую оставили…
И, вот поплыл романс, который так нравился Филу. Запись его он не так давно слышал в одном из кафе-баров. А сейчас, с грустью смотря на исполнителя, он едва слышно тому подпевал:
Тишина в зале не наступала, потому что сразу раздался шквал аплодисментов и крики «браво». Затем небольшая пауза, и снова в свои права вступил оркестр…
Около ресторана стояло несколько полицейских. Лениво помахивая дубинками, они ожидали своих потенциальных клиентов. О том, чтобы кто-то из друзей сел за руль «седана», не могло быть и речи, хотя, завидев полицейских, Яков мгновенно отрезвел. В последнее время блюстители порядка были для него, как красная тряпка для быка. Яша сразу вспомнил, как около месяца назад в районе Бродвея он влип в неприятность: Приехав по делам на Риверсайд-драйв, рискнул отставить машину в запрещенном месте. Полицейскими даже и пахло. И только вышел из «седана», как из стоявшего напротив магазинчика, к нему, как пауки к своей жертве, бросились двое полицейских.
Яков успел прыгнуть в машину, запустил движок и, только крутанул руль вправо, чтобы выехать на проезжую часть, как перед ним выросли, с нацеленными на него кольтами, полицейские. Искаженные злобой лица, говорили о решимости их принять к Якову, самые, что ни на есть, радикальные меры. И через несколько секунд он уже стоял, опершись руками на кузов «седана», чувствуя, как его профессионально обыскивают опытные руки полицейского. Тогда по суду он лишился ста долларов, вместо тридцати штрафа, если бы не сделал попытки сбежать.