— Да, разумеется.
— Это хорошо… — Брат достает из кармана спортивных штанов ключи от машины и бросает их Власову. — Спустись на парковку и разогрей мою тачку. — Когда помощник удаляется, брат локтем наваливается на мой стол. — Какой-то странный у тебя водитель: в глаза не смотрит, речь неуверенная. У него с этим проблемы?
— Он своеобразный человек, — хмыкаю. — Но отлично знает свое дело.
— Пусть будет так…
Если честно, плевать на Власова. У меня вот уже третьи сутки не выходит из головы Рита.
— Послушай, Захар, я ведь от Ритки такой гордости не ожидал, — признаюсь. — Думал, пообижается день-два и остынет. Я извинюсь, цацку красивую предложу — и она простит… Не простила. Сказала, что ненавидит и будет счастлива с другим.
От одной только мысли, что малышка может быть с кем-то еще, у меня сжимается кулак. Никогда. Не позволю. Убью его на хуй. Кто бы он ни был.
— А это у них в заводских настройках заложено — выебываться, — ухмыляется брат. — Помню Лилькины закидоны — аж тошно становится. Но у меня была большая скидка на прощение — семья. Лильке дочь нашу было жалко, это и послужило одним из стимулов для примирения. А тебя, дорогой братец, с Ритой не связывает ничего. Разве что картонная помолвка, и то это манипуляция. Ты всем своим девкам предложение делал, надежду на семью давал. И они ждали. Кто-то годами, как Виталила. Хитро, Мирон. Очень хитро.
— Я действительно хотел на ней жениться. Чтобы уж точно не потерять.
— А дети?
Хватаюсь за кружку, чтобы сделать глоток кофе — в горле пересохло мгновенно. Но кружка пустая. Зараза.
— Давай не будем о грустном? Нас все устраивало так, как было.
— Тебя — да. Риту — до поры до времени. Она хоть и маленькая, но все равно женщина. Рано или поздно заговорила бы о детях, а ты их заводить не планируешь.
Я раздражаюсь:
— Давай решать вопросы по мере их поступления, а? Не грузи! Мне сейчас и без того херово. Нужно что-то делать с Ритой. Она обвинила меня в отсутствии любви. А если я приглашу ее на ужин в ресторан? Закажу шикарный столик в «Башне»? Чем не ее проявление?
Брату нравится эта идея. Я хватаю телефон и набираю Рите, но звонок сразу же сбрасывается. Даже гудок не идет. Не понимаю.
— Поздравляю, — смеется Захар. — Ты у нее в «черном списке». Меня Лилька тоже в него кидала, поэтому знаю.
— Так, значит… — злюсь я. — Попробую набрать ее подруге.
— Откуда у тебя номер ее подружки? Подыскал запасной вариант?
Смотрю на Захара, как на умалишенного.
Чтобы вот эта ее рыжая полутораметровая мелочь с фигурой подростка стала моим запасным вариантом? За кого он меня принимает? Так низко я никогда не упаду.
Я нарыл информацию об Арине, когда эта чокнутая «гадалка» перешагнула порог моего особняка. На всякий случай. Она плохо влияет на Риту. После общения с ней малышка становится дерзкой, как будто копирует поведение подруги.
— Арина! — рявкаю я, едва девушка принимает звонок. — Мне нужно поговорить с Ритой. Передай ей трубку.
— Простите, Мирон Олегович, но мы не можем говорить, — шепчет она. — Мы сейчас очень заняты на паре. Изучаем кастрацию кобелей, — и отключается.
Швыряю телефон на стол.
— Да кем себя возомнили эти две малолетки, чтобы так со мной разговаривать?! — поднимаю на брата полные гнева глаза. — Я, конечно, терпелив, но всему есть предел.
— Не кипятись, — брат сохраняет хладнокровие, — и не отступай. Пошли за Ритой к вузу свой «Майбах». Пусть ее заберут. Девчонки любят такие понты.
Глава 8
Рита
— Что-то мне неспокойно, тяжело как-то на душе, — признаюсь Арине, едва заканчивается пара. — Ты так резко ответила Мирону…
— Я и сама от себя в шоке, — вздыхает. — Но меня прямо зло пробрало от того, как он отзывался о Славе. Типа никто ему, кроме меня, не дает, вот поэтому он и не изменяет.
Ох, не знаю, правильно ли я поступила, рассказав о нашем с Суворовым разговоре Арине. Может быть лучше промолчать следовало? Теперь не только я жутко обиделась на Мирона, но и подруга. Моя излишняя откровенность стала тому причиной.
Собрав учебники и тетради, идем из аудитории, но уже у двери нас освистывает одногруппник:
— Эй, пацаны вы тоже заметили, с какого больничного вернулась Бельская? Не здоровилось ей, а то как же. Горло болело, но не от простуды, а от глубокого минета. — Мерзкие слова Ковылина поощряются громким гоготом его друзей по разуму. — За неделю с температурой, лежа дома, загорела, как курица гриль!
Я глубоко вдыхаю, ускоряя шаг.