Она, правда, так сильно меня ненавидит?
Я всегда знаю, когда женщина меня ненавидит. Знаете, это как прелюдия к срыванию одежды, интересный способ сделать наше общение более захватывающим. Есть женщины, которые меня ненавидят, а есть те, кто хочет моей смерти. Вот именно такое ощущение появилось у меня, когда в прошлом году в баре я впервые увидел Николу, я тогда только сюда переехал. Я-то просто считал ее чопорной выпендрежницей, но она была так мила со всеми остальными и такой высокомерной со мной, что я не мог не принять это на свой счет. И, конечно же, я почувствовал себя так, словно мне бросили вызов.
Это до сих пор не дает мне покоя. После этого я видела ее пару раз, или около того, и каждый раз одно и то же. Холодный кивок, смертельный взгляд, будто я обидел ее в прошлой жизни. Когда я увидел ее на свадьбе брата, я подумал - а вдруг она изменила мнение обо мне. Я поцеловал ее, знаю, я не должен был этого делать, но я и не мог этого не сделать. И на долю секунды я подумал - может быть, я смог бы её завоевать. Я видел что-то такое в ее глазах, что-то дикое и свободное, я просто хотел, чтоб она отпустила себя, как и эту чертовую тугую прическу, которую она тогда сделала.
Этого не случилось. Мой член переиграл меня.
Полагаю, теперь она меня на дух не переносит. Уверен, она видела, как я уединился с той цыпочкой в кустах, и, полагаю, я настолько взбесил ее, что дороги назад нет.
Тем не менее, когда вчера вечером я сказал, что мог бы помочь, я не просто пытался ей понравиться, как-то компенсировать прошлые ошибки. Ну, хорошо, может быть, и по второй причине тоже, но на самом деле у меня самые благие намерения.
Но, если она мне не позвонит, она этого никогда не узнает. А теперь у меня здесь Астрид, по пояс обнаженная, на полу моей квартиры, вытирает остатки моей спермы со своего тела, и я не знаю, как же мне ее выставить.
Я застегиваю штаны и притворно зеваю.
— Знаешь, думаю мне надо вздремнуть. Вечером мне надо поработать.
Она поднимается на ноги, ее задорные грудки покачиваются передо мной. Теперь она выглядит не безумно, а раздраженно. Хорошее изменение.
— Так ты что, пригласил меня сюда для этого, а теперь выгоняешь?
— Я тебя не выгоняю, — говорю я, хватая ее рубашку и кидая ей.
Она хмурится.
— Ты свинья, — говорит она, быстро натягивая рубашку и злясь.
— Я больше похож на борова, — поправляю я. — Они, как правило, больше.
— Сначала ты приглашаешь меня на вечеринку, а потом остаешься в больнице.
Я морщусь.
— Эй, никто этого не ожидал.
— Ну это ведь произошло, — говорит она, направляясь к двери. — И с меня хватит. Не звони мне больше.
Дверь захлопывается за ней.
А я и не собирался звонить. Большинство девушек не выдерживают со мной больше недели, потом с них достаточно. Они могут вести себя молчаливо и добродушно, но я знаю, у всех них есть границы, и я довольно хорошо о них знаю – я их проверяю. Кто-то скажет, что это грустно, но когда это ваша жизнь, вы научитесь принимать это.
Я беру свой телефон и смотрю на него. Никаких пропущенных вызовов, ни сообщений. У меня даже нет ее номера, чтобы самому ей позвонить.
Хотя, я могу позвонить братишке. Если он не за штурвалом вертолета, то он ответит.
Он отвечает на третьем гудке, но связь немного нечеткая.
— Да, что ты хочешь? — кричит Линден.
— Не говори, что ты в воздухе и тебе пришлось ответить.
— Вот-вот собираюсь взлететь. Что случилось?
Я прочищаю горло, интересно, как задать вопрос так, чтоб у него не сложилось неверное впечатление.
— Как девочка? Которая помладше?
— Ава? — спрашивает он, он повышает голос, пытаясь перекричать винты, которые начали крутиться. — Она в порядке. Они сказали, у нее диабет, это своего рода шок. Ты ведь был там.
— Я знаю, что я там был. Я имею в виду, как она сейчас? Как ее мама?
— Полагаю настолько хорошо, насколько это возможно, учитывая ситуацию. Я не знаю. Я знаю, что сейчас с ней Стеф, она помогает. Она чертовски беспокоится. Ты же знаешь, как она может заботиться о близких.
Да, я это знаю. Стеф как мама, которой у нас никогда не было. Я не говорю это Линдену, а то он сюда еще Фрейда приплетет.
— У тебя есть ее номер?
— Николы? — спрашивает он. — Не в моем телефоне. Она есть у меня в Фейсбуке. Зачем тебе?
— Не важно, — говорю я, пауза. — Расскажи мне что-нибудь о ней.
— Что, зачем? Подожди. Нет, Брэм. Нет, — командует он, словно я какая-то дворняга.
— Да нет, я не поэтому спрашиваю.
— Верно, ты спрашиваешь не потому, что хочешь засунуть в нее свой член.
— Да честно, — отвечаю я. — Думаю, она заплачет, если увидит член в реальной жизни.