— Оставьте свои дежурные пошлости, — искренне посоветовала Катерина. — Вам не за что извиняться: у меня разыгралась мигрень, и я пришла пораньше. Иногда хочется, знаете ли, побыть и в одиночестве, без докучливого внимания иных господ. Разумеется, к вам это…
Она сорвала клейкий листочек тополя, поднесла к лицу, вдыхая горьковатый, пряный аромат весны.
— В таком случае обещаю весь вечер быть нем как рыба, — с готовностью заявил Поклонник. — Единственно, о чем осведомлюсь — чудесная погода, не правда ли, сударыня?
— Вы сегодня что-то неоригинальны, мой друг, — покачала она головой. И свернула на одну из тех глухих аллей, где в это сумеречное время можно было прогуливаться одной в компании мужчины без риска повстречать знакомых.
Поклонник, кажется, воспринял этот женский маневр как приглашение к длительной романтической прогулке с блистательным финалом — назначением интимного свидания. Необходимо было развеять его иллюзии, и чем скорее, тем лучше.
— Я задержу вас ненадолго, сударь, — сухо молвила госпожа Мамаева, с мстительным удовольствием наблюдая, как в глазах Поклонника понемногу гаснет огонек предвкушаемого мужского торжества.
— Вот как? — Он поднял на нее уже потускневший взгляд. — Признаться, Катерина Андреевна, я полагал…
— Вы полагаете, а я располагаю, — презрительно хмыкнула она, нарочно напуская на себя поболе холоду. — Вы что же это, полагали, что я уже сегодня стану вашей любовницей?
Она взглянула на него в упор, но он не отвел глаз. За это ей и глянулся, оттого и выбрала его — откровенность ныне дорогого стоит. А уж в извечной войне мужской решительности и женского кокетства — вдвойне.
— Я жду ответа, — напомнила она спустя несколько минут молчаливой дуэли глаз.
— Признаться, да, сударыня.
— Что — да?
— Полагал именно так, — просто ответил он.
Из уст любого другого мужчины в этом городе Катерина восприняла бы подобные слова как откровенную наглость. Но не таков был Поклонник.
С первого дня знакомства он ясно и безапелляционно дал понять Катерине, чего именно желает от одной из красивейших дам губернского дворянского круга.
— Что ж, по крайней мере, откровенно, — заметила она.
Соловей неподалеку замолк на минуту, прислушиваясь.
— Думаю, ваше горячее желание может осуществиться. Но не сегодня, — усмехнулась она, хотя сердце в ее груди с этой минуты принялось колотиться все быстрее и тревожнее.
Поклонник почтительно наклонил голову. Мужчина понимал: главное, что женщина собирается ему сказать, еще впереди.
— Это будет зависеть исключительно от вас, сударь, — сказала Катерина, кутая плечи в персидскую шаль.
— Я — весь внимание, моя госпожа, — кивнул мужчина. Теперь он казался совершенно спокойным — просто ожидал очередного женского каприза. Сейчас он поплатится за свое легкомыслие!
— Но сразу хочу вас предупредить. Для того, о чем я вас попрошу, потребуется все ваше умение. Ваше умение, — подчеркнула она. И не делая передышки, не обращая внимания на бешеный стук сердца, осведомилась невинным тоном: — Или же в вашем случае нужно говорить — искусство?
— Как вам будет угодно, сударыня, — вновь поклонился Поклонник. Может, из-за этой привычки легко, с достоинством склонять чело, она и окрестила его этим прозвищем? Во всяком случае, выдержке его можно было позавидовать. Вот что значит — охотник!
— Помнится, вы обещали выполнить ради моей любви любое мое пожелание, — уточнила Катерина, сама дивясь своему самообладанию. На карте сейчас стояла вся ее будущность. Потому что на другой чаще весов госпожи Мамаевой угрюмо дымились руины обгоревшего пепелища ее женской судьбы!
— Любой каприз, сударыня, — подтвердил Поклонник.
— Сие не пустой каприз, — покачала она головою. — И даже не повеление Прекрасной дамы благородному рыцарю. Я хочу, чтобы вы знали…
Она приблизилась к нему вплотную, заглянула в глаза, силясь разглядеть там хоть малую каплю лукавства. Но взгляд мужчины был спокоен и внимателен, он попросту ожидал приказа.
Тогда — будь что будет, решила она. И шагнула через пропасть собственных страхов и смертной тоски!
— Есть один человек. Мой враг. Жестокий и умный. Он причинил мне много страданий, причем совершенно расчетливо, и… по сей день продолжает вершить свое злодейство. Видит Бог, я сделала все, что было в моих силах, но…