Выбрать главу

Все время, покуда они ехали до Тверского бульвара, Сергей старался не упускать из вида ни дрожки, ни коляску, но когда его подопечные дамы вышли из экипажа, он решил сосредоточить свое внимание только на них. Полина и тетушка, не спеша, останавливаясь раскланяться со знакомыми, шли по бульвару в направлении Никитских ворот. Сергей — за ними, так же раскланиваясь и любезно улыбаясь. Человека в альмавиве он потерял из виду; прогуливающихся по бульвару сегодня было так много, что разглядеть, кто да куда идет было положительно невозможно.

Когда до Никитских ворот оставалось где-то около ста саженей, дамы прибавили шагу. Пошел быстрее и Сергей. Сбоку и чуть левее впереди от князя мелькнула синяя альмавива. Всеволожский кинул в ее сторону взгляд и...

— Сергей Михайлович! Князь Сергей!

Сергей, услышав голос, невольно сбавил шаг.

— Здравствуйте, рад вас видеть, — улыбнулся, поклонившись, старый матушкин знакомец господин Яковлев. — Тоже решили насладиться прощальной улыбкой осени? Да, день сегодня упоительный. А как здоровье матушки вашей, Марьи Тимофеевны?

— Да, да, — вымучив улыбку, сказал Сергей, и тут с Малой Бронной на огромной скорости и едва не перевернувшись, свернула на бульвар и полетела в сторону Никитских ворот темная карета, запряженная четвериком. И почти тотчас раздался дикий женский крик. Похолодев, Сергей бросился на этот крик, бесцеремонно расталкивая стоящих у него на пути. Несколько мгновений, и он вылетел на Малую Бронную. Его взору открылась жуткая картина. Посреди мостовой лежал в растекающейся лужице крови человек в прогулочном сюртуке; неподвижной статуей стояла на тротуаре, заливаясь слезами, Варвара Апрониановна, глядя на Полину, над которой склонился человек в альмавиве.

Сергей, почти зарычав по-звериному, кинулся на него, опрокинув на мостовую и оседлав с занесенным кулаком для удара.

— Ты чего?! — вскрикнул человек в альмавиве голосом князя Болховского. — Это же я!

Когда пелена ярости спала, Сергей увидел, что сидит верхом на своем армейском товарище, Борисе Болховском.

— Борис?

— Да Борис, Борис, — ответил Болховской, пытаясь высвободиться из-под Сергея.

— А ты чего опятьздесь?

— Что значит — опять? — не понял Борис. — Сегодня я, так сказать, дежурный офицер, мой черед присматривать за мадемуазель Полин. И отпусти ты меня наконец.

Сергей оставил князя и бросился к Полине.

— Как ты? Цела? Крепко ушиблась? — все повторял и повторял он.

Девушка молчала и только смотрела на Всеволожского немигающим, отстраненным взором.

— Это я, я во всем виновата, — уже в голос запричитала Манасеина. — Ах я, старая дура...

«Вот это точно», — хотел сказать Сергей, но вместо этого произнес, полуобернувшись к Болховскому:

— Что произошло?

— Полину Львовну едва не сбил экипаж. Карета, запряженная четвериком. Она неслась прямо на нее, я видел... Ее точно хотят убить, Адонис. И если бы не вон тот господин...

Оба они обернулись в сторону человека в прогулочном сюртуке. Растоптанный копытами лошадей и раздавленный тяжелыми колесами, он лежал, как сломанная марионетка, неловко подогнув под себя руки и повернув в их сторону окровавленное лицо. Сергей замер, пристально всматриваясь в него, потом выдохнул:

— Это он!

— Кто — он? — вопросительно глянул на друга Болховской. — Тебе что, знаком этот человек?

Сергей посмотрел на Болховского.

— Вот что, Борис, поговорим обо всем этом позже. А покуда...

Только теперь он заметил, что толпа окружила их и обсуждала увиденное. Показался наконец квартальный поручик в желтом мундире с малиновыми обшлагами.

— Борис, ты все видел, разберись сам с полицией, — попросил Сергей.

— Да, не беспокойся. Все сделаю...

Когда Всеволожский вновь обернулся к Полине, она протянула к нему руки.

— Сейчас, милая, сейчас поедем домой, — прошептал ей Сергей и, наклонившись, поднял ее на руки. Полина обвила руками его шею, припала как-то по-детски доверчиво к его груди, и он понес ее, совершенно не ощущая ее веса.

13

Тевтон пришел ровно в четыре пополудни. Сергей ждал его в своем кабинете, усадил в кресло. Сам сел было напротив, но затем вскочил и стал нервно расхаживать по кабинету.

— Как Полина Львовна? — спросил Тауберг, с тревогой наблюдая за передвижениями друга.

— Вроде неплохо. Ушибы, несколько ссадин, — занял наконец дислокацию у окна князь. — Лекаря говорят, самое опасное, это choc[1]. Отсюда, мол, слабость и угнетенное состояние. Мне кажется, она поняла, что за ней идет охота.

— Ты говорил с ней об этом?

— Нет, собираюсь только.

Сергей снова зашагал по кабинету, потом сел в кресло напротив Тауберга.

— Я тебя позвал, чтобы ты дал мне совет... Нет, чтобы рассказать тебе... Тьфу ты, черт, в голове такой сумбур... Словом, как ты думаешь, не замешан ли во всем этом... Борис?

— Борис? — не удержался от возгласа удивления Тауберг, всегда невозмутимый. — Вздор!

— Послушай, Иван... Я и сам не знаю, что думать... Болховской был на галерее, когда с нее упала княжна Долгорукая. Что Мари Долгорукую убили, приняв за Полину, я уже не сомневаюсь.

— В последнем, думаю, ты прав, — уже спокойнее ответил Тауберг.

— Полина осталась жива только благодаря случайности, — продолжал Всеволожский. — А вчера, когда ее едва не затоптали лошадьми, кто опять оказался рядом? — Он пристально посмотрел в глаза Тауберга. — Болховской!

— Вчера была его очередь присматривать за Полиной Львовной, — развеял его предположения Тауберг. — Ведь мы договорились об этом в клубе, помнишь? Ты лучше скажи, кто знал, что Полина Львовна поедет на променад...

— Вот! — снова заволновался Сергей. — Именно! Ты, как всегда, бьешь в самую точку. Ну так, отвечаю тебе — никто!

— То есть?

— А то и есть, что совершенно никто. Все произошло неожиданно. Загорелось тетушке Варваре Апрониановне пойти вдруг гулять на Тверской бульвар. Позвала Полю и Лизу. Но у Лизы был урок, и ее не пустила мадам Дамбрезак. Все произошло в какие-нибудь полчаса.

— Но ведь кто-то подготовил это покушение? — заметил Тауберг. — Их явно поджидали, когда они станут переходить через Малую Бронную. Ведь и Болховской не мог знать, что они поедут на Тверскую. Он даже не знал, выйдет ли из дому Полина Львовна вообще. Мне кажется, ты не прав, — рассудительно произнес Тауберг. — А те, кто следил за Полиной Львовной, выходит, ее оберегали?

— Да, вот еще загадка. — Устало опустился в кресло Всеволожский. — Человека, что погиб, спасая Полину, я ранее видел трижды. Последний раз он наблюдал за нашим домом. И я сначала предполагал, что опасность исходит с этой стороны. А он, получается, пожертвовал ради нее жизнь. Почему? Почему кто-то хочет ее убить, а кто-то, помимо нас, охраняет ее? Я разговаривал с обер-полицеймейстером. Человек, что спас Полину, мещанин Тульской губернии Василий Иванович Карнаухов. Больше о нем неизвестно ничего.

— Но для кого-то Полина Львовна представляет опасность уже самим фактом своего существования, — сказал Тауберг. — А может, как всегда, все дело в деньгах?

— Да она бедна как церковная мышь!

— А вдруг ей известна какая-нибудь опасная тайна, или она оказалась свидетелем чего-то преступного, или преставился какой-то ее родственничек, отписав ей огромное наследство? Кто ее ближайшие родственники?

— Наше семейство, — невесело усмехнулся Сергей.

— Тогда при чем здесь Болховской? Почему ты думаешь, что именно он всему зачинщик? — сверля взглядом Всеволожского, спросил Тауберг.