Выбрать главу

Джесси сама подивилась той силе, с какой она произнесла эти слова. Вообще-то, она не имела такой привычки — указывать другим, что им следует делать, но ей казалось преступным бездействовать, когда ее подруга пытается убить себя, тем или иным способом, прямо у нее на глазах. Не переставая удивляться собственным словам и упорству, с каким она пыталась заставить Лисбет спуститься с крыши, Джесси внезапно потеряла равновесие. Она поскользнулась, и только одна ее нога осталась на ступеньке, а другая повисла в воздухе. Руку она по-прежнему протягивала Лисбет.

Что же могло случиться в следующее мгновение? Ни Джесси, ни Лисбет этого не знали. Может, Джесси вновь обрела бы равновесие, ухватившись за лестницу рукой… а может, и нет, и она пролетела бы двенадцать этажей и приземлилась бы на Бутан-стрит рядом со своим разбившимся вдребезги мобильником.

Но этого не произошло, потому что Лисбет цепко схватила своей тонкой, изящной, почти детской рукой руку Джесси и помогла подруге удержаться. Джесси подтянулась и нащупала ногой ступеньку. Вероятно, она находилась в «подвешенном состоянии» всего пару секунд…

«О господи, — подумала Джесси, — и это я намеревалась спасать ее». В то решающее мгновение Джесси оценила хватку Лисбет. Такая ли уж она хрупкая и глупенькая?

Подруги не сказали ни слова и, само собой разумеется, не собирались обсуждать это в дальнейшем. Джесси почувствовала, что готова заплакать. Лисбет улыбнулась, хотя и у нее в глазах стояли слезы, которые, впрочем, можно было объяснить нестерпимо-колючим холодом. Стараясь перехитрить все усиливающийся ветер, Лисбет согнулась и ловко зажгла вторую сигарету. Пламя зажигалки озарило ее тонкие черты голубым светом.

— Последняя, — сообщила Лисбет и кивнула Джесси, чтобы та возвращалась в квартиру.

— Последняя? — Джесси хотела знать наверняка.

— Ну да, — подтвердила Лисбет, — последняя.

Глава шестнадцатая

«ОНА ВСЕ ЕЩЕ ДЕРЖИТСЯ»

В которой Нина выходит на связь с мамой и призраками дома в Ривердейле.

Пока Джесси забиралась на пожарную лестницу, Нина сверлила взглядом телефон на кухне. При этом она намыливала грязные тарелки — посудомоечная машина не работала, поскольку была неправильно подключена, как и большинство приборов в доме. Извинившись перед Ниной, Джесси сказала, что посуду придется мыть вручную.

— Если включить машину, из нее хлынет мыльная вода, — предупредила она.

Тогда Нина намылила тарелки и сложила их в одной половине мойки, а потом — в другой половине — стала ополаскивать их под струей горячей воды. Удивительно, как много посуды они уже использовали, а ведь еще оставались тарелки от десерта.

Возясь с посудой, Нина раздумывала, не позвонить ли матери. Конечно, за ней присматривают Фло и Бася Беленкова, и Нина велела им обязательно сообщить, если маме станет хуже или пульс будет ниже пятидесяти пяти. Но вдруг они просто не хотят беспокоить Нину? Вдруг положение настолько ухудшилось, что звонить уже нет смысла? Словом, Нина почувствовала острую необходимость связаться с матерью.

Весь день она мысленно бранила себя за то, что позволила себе эту маленькую сексуальную передышку с Дондоком. Что если бы мама умерла или, как говорят в «Объединенном проекте», «скончалась», пока у Нины было это дурацкое свидание? Она ведь могла потерять единственного любящего ее человека, проводя время с тем, кому не было до нее никакого дела. И все-таки, собираясь к Дондоку, Нина чувствовала, что это свидание ей необходимо: оно должно спасти ей жизнь, а вернее, что еще важней, сохранить смысл жизни. Будущее без мужчин, без плотских утех ей вовсе не улыбалось. Ну что хорошего в такой жизни? А так Нина по крайней мере знала, что имеет для нее значение, — жизненная сила в самом любимом ею проявлении. И мама одобрила бы это решение.

— Ты бы хоть немного развеялась, дочка, — то и дело повторяла Мира. — Ты так добра ко мне. Чем я это заслужила?

— Уж и не помню, — шутливо отвечала Нина, хотя на самом деле прекрасно помнила.

За всю свою жизнь она не видела от матери ничего, кроме доброты. Да, материнскую любовь она получала в избытке, без каких-либо ограничений или условий. Но теперь, соскребая подливку с фарфоровых тарелок Джесси, Нина задумалась, почему же ей не довелось испытать любви другого рода.

Мать с отцом любили ее и считали милой и привлекательной. Однако ни один мужчина не говорил, что влюблен в Нину. Никто не предлагал ей хотя бы какое-то время пожить вместе. Мужчины, с которыми она была, желали ее и, возможно, даже восхищались ею в течение нескольких минут, но никому из них и в голову не пришло сделать ей предложение или «поставить вопрос ребром», как говорят в «Объединенном проекте».