— Ну что же, друзья. Сегодня получился настоящий праздник не только для Екатерины Леонидовны и Бориса Сергеевича, но и для всех нас. Дело в том, что в крепкой и счастливой семье заинтересованы не одни вступающие в брак, но и все наше общество. Вот почему мне хочется от души поздравить новобрачных. Предлагаю этот тост за их крепкую любовь, дружбу, взаимное уважение и, кроме того, за будущих детей Бориса Сергеевича и Екатерины Леонидовны!
Последние слова Норина захлестнул гул голосов. Лена была счастлива. Она вместе со всеми хлопала в ладоши. «Как хорошо он сказал! За детей. За Катиных детей! Нет, напрасно недооценивала его в первые дни знакомства. Он — простой, душевный и, в то же время, такой представительный. Настоящий мужчина. Всегда сумеет постоять и за себя, и за меня… За меня?! — спохватилась Лена. — Кто мне он? Просто знакомый. Случайный знакомый. Но — симпатичный. А может быть, только кажется таким?» Лена ухмыльнулась, снова посмотрела на Норина. «Чепуха и бред! Ну, какое мне дело до Норина и вообще до всех мужчин? А докторица! Как сказала докторица: влюбись в кого-нибудь. Влюбиться? Все это смешно! Надо отвлечься. Поговорить с Катей…»
— Катюша, ты чего грустишь? — спросила Лена. — Да ты, кажется, плачешь? А ну-ка, невеста, встряхнись!
Лена обняла Катю, примостилась на ее стуле. Норин для нее больше ничего не значил, так уверяла себя она и старалась забыть о нем.
— Я плачу? Да ты что? Садись сюда! Борис к таксисту ушел. И правильно. На кой ляд зря машину держать? Эй, Венечка, — крикнула Катя баянисту, — заиграй что-нибудь подходящее!
— В момент! — откликнулся Веня и схватил баян. — Свадьба! — крикнул он пронзительно. — Тише! Невеста петь будет!
Катя подперла подбородок маленькими кулачками, приподняла брови и запела:
Ой, подружки, плачу, плачу: Мамка замуж выдает… Ой, пожелайте мне удачи, Жизнь-неволя настает.Она озорно блеснула глазами, встала, вытянулась и пошла, пританцовывая, вдоль стола. Уже не один, а пятеро баянистов переливисто наигрывали плясовую, и вслед за Катей, плавно разводя руки или ухарски выкидывая коленца, шли все новые танцоры, скандируя время от времени в такт мелодии:
А мы, ка-сат-кин-ски ре-бя-та, Эх, да-ле-ко глядим впе-ред… Хо-ро-ши у нас девчата, А никто за-муж не бе-рет.Вся поляна, до самого обрыва, ходила ходуном. Пронзительно взвизгивали девчата, проплывая с высоко поднятыми над головами платками, с присвистом проносились в присядке парни, и вновь возникала песня, поглощая разноголосье и смех.
Но вот баяны, словно сморенные, умолкли. Взобравшийся на ящик первый дружка торжественно объявил:
— Вальс молодоженов!
Повеселевший от выпитого, Борис смело подошел к Кате, поклонился и пригласил к вальсу. Они медленно закружили по поляне: Борис — сосредоточенный, прямой, Катя — слегка откинув голову, улыбаясь и придерживая рукой платье. Постепенно к молодоженам присоединились другие пары, и скоро не осталось почти никого, кто бы наблюдал за танцем со стороны.
Лена смотрела на танцующих, раскачивая головой, еле удерживая себя от соблазна свободно раскинуть руки и закружиться одной. Неожиданно перед ее глазами появился Норин.
— Может быть, станцуем? — спросил он, крепко сжав ее руку.
Она не ответила, а скорее машинально, чем из желания танцевать именно с Нориным, потянулась рукой к его плечу и сразу ощутила себя в крепком кольце, из которого невозможно было вырваться.
— Как свадьба? — почти касаясь губами уха, спросил Норин.
— Нравится, — отстраняя голову, ответила Лена.
— А вам не кажется, что вы находитесь на собственной свадьбе?
— Пожалуй, да. Временами кажется. Хорошо, весело…
— Мне тоже кажется. Давайте считать, что это и наша свадьба.
Лена удивленно посмотрела на Норина, рассмеялась.
— С чего это вдруг?
— Просто я делаю вам предложение.
Она вновь вскинула голову, встретилась с неподвижными, почти черными глазами и отвернулась. Все кругом поплыло в вальсе: люди, кусты можжевельника, заречные леса. Плыла и она, Лена, не чувствуя под ногами земли, как по воздуху, и знала, что не упадет, не споткнется, — будто тугие крылья, держали и несли ее сильные руки.
Вальс кончился, и ей захотелось поступить именно так, как заблагорассудится сейчас, в эту минуту, выкинуть что-нибудь необыкновенное, все равно что, — лишь бы самой, ни от кого независимо. И главное — независимо от Норина, от его тревожного, тяжелого взгляда. Она побежала к обрыву, остановилась на миг, повернулась к столу и крикнула: