Эти странные гориллоиды скорее всего в майках — ведь в купе духота, их жилистые багровые шеи, их раздавшиеся шарами плечи, их татуированные смуглые груди никогда не испытывали тюремного истощения. Кто они? Откуда? Вдруг с одной такой шеи свесится — крестик! да, алюминиевый крестик на веревочке. Ты поражен и немного облегчен: среди них есть верующие, как трогательно; так ничего страшного не произойдет. Но именно этот „верующий“ вдруг загибает в крест и в веру (ругаются они отчасти по-русски) и сует два пальца тычком, рогатинкой, прямо тебе в глаза — не угрожая, а вот начиная сейчас выкалывать. В этом жесте „глаза выколю, падло!“ — вся философия их и вера! Если уж глаз твой они способны раздавить как слизняка — так что на тебе и при тебе они пощадят? Болтается крестик, ты смотришь еще не выдавленными глазами на этот дичайший маскарад и теряешь систему отсчета: кто из вас уже сошел с ума? кто еще сходит?»
Особенно доставалось «пятьдесят восьмой» от громил — уголовников, специализирующихся на насильственном завладении чужим имуществом. А попросту грабителей. Они обирали политзэков еще в начале этапа и на пересылках. Воров громилы не то чтобы боялись, но сторонились. Открытые стычки между ними встречались редко.
В 30-х годах в лагерях четко прослеживалась уголовная иерархия. В условиях свободы таковой не наблюдалось: блатной мир делился лишь на урок и оребурок. В лагерях же имелись паханы, подпаханники, шестерки, быки. Блатари занимали посты бригадиров и нарядчиков, ежедневно выгоняли «пятьдесят восьмую» на общие работы и выколачивали (нередко, в буквальном смысле) нужный трудовой показатель. Не работали только паханы. Они присматривали за общим порядком в лагере, отдыхая на нарах после игры в карты. Им исправно передавали водку и сигареты, а также продукты и вещи, изъятые у новоприбывших зэков. Следует отдать паханам должное: они прекратили беспредел, чинимый как уголовниками-душегубами, так и воровской братвой. В лагерях запретили бессистемный отъем личных денег и вещей у любого зэка независимо от его возраста и политического убеждения. Вместо этого вводился жесткий налог с денежных переводов, заработной платы, карточных игр и т. п.
Задокументировать хотя бы приблизительное рождение «воров в законе» никому не удалось. Блатная летопись также хранит молчание. Оперативные источники УГРО фиксировали это словосочетание, но значения ему не придавали. По крайней мере, в служебных отчетах и сводках о законниках не упоминали. Большинство криминалистов склонны считать, что воры в законе появились в начале 30-х годов и вышли из той когорты, которую принято называть паханами. Поступление в воровской орден ограничивалось и было связано с соблюдением ряда формальностей. Прежде всего, в воре ценились преданность воровской идее и уголовный опыт. Он должен обладать организаторскими способностями и не иметь «косяков» — компрометирующих данных. Со временем блатной закон изменялся, адаптировался к новым правовым нормам и политической ситуации. Но до 60-х годов его считали неприкосновенным. Нарушение воровского устава грозило не только изгнанием из ордена, но и смертью.
Высшим блатным титулом награждали на специальной воровской сходке. Сами воры этот процесс называют коронацией. Вместе с короной новоиспеченный законник получал кличку (если не имел ранее) и право на определенную татуировку. Теперь он приглашался на сходки, где имел свой голос. Повестки воровских сходняков были тривиальными — традиционный уголовный промысел, контроль за лагерями, пополнение общих воровских касс (общаков). Уголовная элита не стремилась к расширению своих рядов. Тем не менее, она строго блюла их чистоту. Получить корону трудно, расстаться с ней — еще трудней. Добровольный выход из братства считался изменой и зачастую заканчивался смертным приговором. На очередной сходке братва решала судьбу предателя, вид и орудие казни, а также избирала палача (убить вора в законе мог лишь вор в законе). Изменник награждался смачным прозвищем «сука».
Сегодня существует любопытная версия, которая уготовила законникам малопочетное место в истории блатного мира. Некоторые специалисты считают, что ГПУ, начав разведывательную работу по тюрьмам и лагерям, активно вербовало лагерных авторитетов. Всемогущие мастера интриги вербовали даже паханов, давших зарок не вмешиваться в политику. Само же понятие «вор в законе» служило своеобразным опознавательным знаком для администрации. Оно указывало на агента ГПУ, рассекречивать которого строго запрещалось. Завербованные воры должны были с помощью своего блатного окружения вовсю прессовать «пятьдесят восьмую», пресекать антисоветские происки и держать в зоне элементарный порядок. Версия не лишена логики, но ее сторонников явное меньшинство.