– Дай-то Бог, дай-то Бог! – неуверенно произнесла хозяйка. – Только откуда Панин знает о моем заявлении в милицию, когда туда его еще ни разу не вызывали? Может я и преувеличиваю в какой-то степени, но, на мой взгляд, для этого есть все основания.
– Тебе решать, – наконец-то согласился Виталий Николаевич. – Но хочу, чтобы ты не сомневалась, что я буду рядом с тобой при любых обстоятельствах.
– Даже в случае, если наша связь станет известна твоей жене? – Вихрова с недоверием посмотрела на мужчину.
– Повторяю: в любом случае! – Его тон не оставлял и тени сомнений. Взгляд у хозяйки как-то сразу подобрел, она встала с дивана, подошла к любовнику. Чмокнула в губы и склонила доверчиво голову ему на плечо.
– Спасибо, – искренне сказала она. – Только я не хочу подвергать тебя опасности, потому что в моей никчемной жизни ты единственный близкий и родной человек.
Он взъерошил ей волосы и обнял: – Я помогу тебе навести в квартире порядок.
– Не надо, я сама. – Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза. – Не обижайся, но после пережитого потрясения мне необходимо остаться одной и привести свои мысли в порядок.
– Понимаю. – Ему было обидно, но он не подал вида. – Позвони мне на работу.
Виктория Самойловна, проводив любовника, прошла в спальню и с ходу повалилась на постель, зарыв в подушку лицо. Только теперь она дала волю чувствам, заплакав от бессилия.
Начальник холодильного цеха Панин Григорий Игнатьевич подписал Виктории Самойловне заявление об увольнении без отработки. Женщина в один день оказалась безработной. Она с нетерпением ждала повестки в милицию. Только после беседы со следователем она могла что-то прояснить для себя в этой истории…
Александр Федорович еще раз взглянул на часы и поднялся из-за стола. Вихрова опаздывала на пятнадцать минут. Факты из ее заявления не подтвердились, и следователь решил вызвать свидетельницу на откровенный разговор, а если не получится, придется закрывать дело в связи с отсутствием состава преступления. Дверь чуть слышно скрипнула и в кабинет заглянула свидетельница.
– Можно? – спросила она у Вершкова.
– Проходите, Виктория Самойловна, располагайтесь, – и он придвинул стул к своему рабочему столу, сам сел на прежнее место. – Нам предстоит долгий и трудный разговор. Именно от него и будет зависеть дальнейшая судьба вашего заявления.
– Мне бы хотелось сначала услышать: как вы слетали в Сургут? И какие плоды принесла ваша командировка? – Женщина затаила дыхание. От ответа следователя зависело ее дальнейшее поведение.
– Должен признать, что неудовлетворительно, факты не подтвердились, поэтому я и вызвал вас повесткой, – охотно ответил Вершков, полагая, что таким образом вызовет Вихрову на открытый разговор. Но все-таки не удержался и добавил: – Вообще-то в этом кабинете вопросы задает следователь.
«Разыгрывает из себя добропорядочного служащего правоохранительных органов, а сам, только я за порог, побежит докладывать тем, на кого и собирает компромат», – подумала про себя Виктория Самойловна. Вслух же произнесла:
– Не будет больше ни вопросов, ни ответов. Я хочу забрать свое заявление. Извините за доставленное беспокойство.
– Дело в том, что по вашему заявлению возбуждено уголовное дело и забрать его вы уже не имеете права, – пояснил лейтенант. – Вы только можете отказаться от предыдущих показаний и написать другое заявление, противоположного содержания.
– Я согласна.
Вершков догадался, что в его отсутствие что-то произошло и вероятнее всего на женщину оказали давление.
– Но тогда вам придется нести ответственность за дачу заведомо ложных показаний, – строго предупредил он.
– Ну что ж, я признаю, что оговорила хорошего человека в лице своего начальника Панина Григория Игнатьевича и готова понести за это любое наказание, которое предусматривает закон.
«Да, – подумал Александр. – Ее шантажировали. А это означает, что произошла утечка информации. Значит могли и северян предупредить». Он внимательно посмотрел на Вихрову: – Ради выявления истины, я готов пойти с вами на сговор, главный виновник должен оказаться на скамье подсудимых. Если вы честно расскажете мне о своей причастности к данному хищению, то я обещаю не отображать ваше признание в материалах дела.
Следователь даже пошел на частичное нарушение закона, ему не терпелось прижать фактами хитрого противника, а не просто закрыть дело.
«Вот сволочь! – мелькнула мысль в голове женщины. – Хочет собрать побольше компрометирующего материала на своих благодетелей, чтобы при необходимости можно было давить на них или, в крайнем случае, поднять планку своего материального вознаграждения. А как они при этом поступят со мной, ему глубоко наплевать».
– Вы меня принимаете за полную дуру? – спросила она с вызовом.
– Зачем же так категорично? У меня этого и в мыслях не было. Просто мне кажется, что вы кому-то рассказали о своем заявлении и слухи докатились до Панина. А тот, в свою очередь, нашел способ повлиять на ваше сегодняшнее решение.
– Меня удивляет ваша наглость! – В словах женщины звучала ненависть. – Прикинулся паинькой!
– Вам и про меня что-то наговорили? – предположил следователь, соблюдая спокойствие.
– Что, интересно, можно наговорить на честного молодого, подающего большие надежды следователя?
– Теперь в ее голосе скользила неприкрытая ирония.
– Довольно ломать комедию! Лично я никому и ничего не рассказывала, еще не совсем из ума выжила!
– Но об этом заявлении знали только три человека: вы, я и начальник следственного отдела. – Александр все еще старался вернуть расположение женщины и перевести беседу в спокойное русло.
– А начальник следственного отдела не мог кому-нибудь проболтаться? – и свидетельница хитро прищурилась.
– Исключено! – заверил Вершков. – Он один из самых старых и порядочных работников нашего отдела.
– Очень приятно! – Виктория Самойловна даже улыбнулась. – А вы случайно не допускаете мысль, что утечка информации произошла именно благодаря вашей расчетливой неосторожности?
– Что за глупое обвинение? – опешил следователь. – Еще понимаю подозрение на неосторожность. Но расчетливость!
– Я придерживаюсь иного мнения, – заявила посетительница.
– Но позвольте…
– Достаточно, – перебила она хозяина кабинета. – Не нужно считать себя умнее других. – Она не отвела взгляда. – Переигрываете, уважаемый следователь.
– Я вижу, что здесь не обошлось без постороннего вмешательства…
Но она опять его перебила:
– Не нужно казаться смешным. Мне надоело играть в кошки-мышки. Давайте уже перейдем к делу, из-за которого вы вызвали меня повесткой.
В конце концов, Вихрова изменила свои показания и Вершков был вынужден зафиксировать все в протоколе.
После ее ухода, он еще долго сидел за рабочим столом в глубоком раздумье.
«Похоже на то, что и меня оклеветали, – роились в его голове тревожные мысли. А это может означать только одно, что проболтался кто угодно, только не весовщица. Если не Вихрова и не начальник следственного отдела, то остаюсь только я. Нужно подумать, нельзя исключать любую возможность».
В результате длительных раздумий он пришел к выводу, что вскользь упомянул имя Панина в кругу семьи Кожевниковых. «Но они честные и абсолютно посторонние люди», – подумал он.
Он упорно не допускал подозрений на Ксюшу и ее близких. Однако сколько ни ломал он голову, вновь возвращался к Кожевниковым: «Если утечка информации произошла через меня, то других вариантов у меня нет и я обязан его проверить».
Настойчивый автомобильный сигнал прервал его размышления. Вершков выглянул в окно и увидел новенький «жигуленок» Ксюши. Девушка стояла рядом с машиной и приветливо махала ему рукой. У Александра учащенно забилось сердце, он давно находился под воздействием ее чар.