— Куда?
— Туда, где никто не будет глазеть на нас. Пойдем?
Солнце уже прячется за горизонтом, из долин и лугов наползают сумерки. Уве и Пегги сидят на склоне горы, у границы лесной просеки, откуда открывается великолепный вид на окрестности. Пегги откидывается на спину и закладывает руки за голову. Уве растягивается рядом. Сердце у него бьется так сильно, что кажется, будто оно находится где-то возле горла. Он настойчиво подбирает слова, чтобы высказать девушке самое главное, и никак не может подобрать.
Наконец, когда очертания кустов и деревьев совсем тонут в сумерках, а последние лучи солнца лишь слегка окрашивают края облаков, Уве склоняется к Пегги и еле слышно шепчет:
— Я хотел тебя кое о чем спросить, Веснушка…
— Спрашивай.
— Не могу решиться…
— Почему?
— Сам не знаю. Но если не спрошу, ты, наверное, подумаешь, что я недотепа или что-нибудь в этом роде. Поняла?
Пегги обнимает Уве за шею и тихо говорит:
— Нам, девушкам, тоже нелегко, когда мы влюбляемся. Дашь понять о своих чувствах — парень может подумать, что ты легкомысленная, а будешь держаться неприступно, он либо оробеет, либо посчитает тебя самовлюбленной гордячкой… — Она берет руку Уве со своего плеча и перекладывает на маленькую упругую грудь — туда, где возбужденно бьется ее сердце.
— Веснушка, я люблю тебя, — шепчет Мосс. — Я безумно тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей навсегда.
— Я тебя тоже люблю, генерал. Почему-то я поняла это, как только увидела тебя через окно. У девушек особое чутье на такие вещи…
Когда далеко внизу гаснут огни деревни, Мосс гладит девушку по волосам и шепчет при этом:
— Знаешь, что-то должно произойти. Когда человека так переполняет счастье, обязательно должно произойти что-то необыкновенное. Может, небо засмеется, или елки запоют, или затанцует звезда на небе. Ну скажи, Веснушка, почему ничего такого не происходит?
Пегги прижимается к нему:
— Разве недостаточно того, что все поет и танцует во мне? И в тебе тоже? Или это не так?
— Конечно, так… Но я слышу кое-что еще. Кто-то невидимый шепчет мне на ухо: «Не упускай эту девушку, возьми ее в жены, раз уж она попала к тебе в плен…» А ты не слышишь этот голос?
— Слышу, милый, но не только этот…
— А какой еще?
— Голос твоего лейтенанта. Он опять наложит на тебя взыскание, мой генерал, ведь до конца увольнения осталось совсем мало времени.
Мосс вздыхает:
— Ты просто хочешь избавиться от меня.
— Вот и неправда.
Перед дверью ее дома Уве целует девушку долгим, страстным поцелуем и шепчет:
— Я действительно без ума от тебя, Веснушка, и хочу быть с тобой.
31
Юрген чувствует раздвоение в душе. Счастливые часы позади, теперь он впадает в мрачное раздумье, которое переходит в злость на самого себя и все человечество.
Он становится раздражительным, настроение у него то и дело меняется. Он делает и говорит то, чего никогда не сделал бы и не сказал бы, находясь в обычном состоянии. Если бы в эти дни от Марион пришла весточка, он тут же помчался бы к ней, чтобы положить конец теперешней ситуации.
Вечером после репетиции Юрген, Ингрид и Корбшмидт сидят в ресторанчике «У липы» и беседуют.
— Все беды происходят от женщин, — произносит Юрген необдуманную фразу. — Без женщин на земле давно был бы рай…
Конечно, это шутка, дурачество, но Ингрид поднимает брови:
— На твоем месте я не торопилась бы делать таких глупых заявлений. Скажешь, я не права?
Юрген с кривой усмешкой отвечает:
— Право, мне жаль людей, которые за всю жизнь не сделали хоть маленькой глупости, опасаясь чьих-либо пересудов. Ну, желаю всем спокойной ночи.
Он встает и уходит, а Корбшмидт просит Ингрид:
— Верни его, нам так много предстоит еще сделать.
— А почему это я должна бегать за ним? — спрашивает Ингрид. — Кто я ему? Юрген все выдумывает, а может, голову перегрел на солнце.
— Перегрел? — удивляется Корбшмидт.
И Ингрид заявляет рассерженно:
— По-моему, ты тоже мастер фантазировать. Думай лучше о том, как возделать две тысячи гектаров пашни! Спокойной ночи тебе, а я пошла.
Хозяйка ресторанчика «У липы» подходит к столику:
— Что случилось, Ханнес? Все ли в порядке со сватовством? Или родители не дают благословения?
Корбшмидт наклоняется к ней и тихо спрашивает:
— А у тебя, хозяюшка, все было в порядке, когда ты выходила замуж за Тео? Говорят, старики не соглашались, а в то время благословению придавали куда больше значения, чем сейчас.