И Барлах гнет свою линию. Он ощутил вкус успеха, понял, что успех не свалится с неба, что за него надо бороться, работая днем и ночью. А Майерс остается безучастным ко всему. Он явно огорчен и не пытается это скрыть. Служебные обязанности выполняет подчеркнуто тщательно, но общения с товарищами старается по возможности избегать.
Однажды, когда Барлах особенно откровенно демонстрирует свое намерение обогнать Майерса и его отделение, тот ледяным тоном заявляет:
— Если хочешь занять первое место, соревнуйся с Гюнтером, а я тебе не помеха.
— Что с тобой происходит? — осторожно спрашивает Барлах. — Не могу я тебе чем-нибудь помочь?
— Ты очень мне поможешь, если оставишь в покое.
Это создает напряженность во взаимоотношениях, и первым ощущает это Бернд Вагнер.
После интенсивной тренировки продолжительностью более часа, устроенной Рошалем для своего отделения, уставшие солдаты возвращаются в казарму.
Мосс тихо заявляет:
— Пожалуй, я сыт по горло. Всему есть предел. Все отделения уже давно отдыхают, а мы все тренируемся. — Он подходит к Цвайканту, растянувшемуся на кровати: — Ну, что скажешь по данному поводу, Светильник? У тебя же светлая голова.
— Дай сперва отдышаться, а потом я попробую осветить этот вопрос.
— Только возьми свечку поярче, — брюзжит Мосс, — потому что по данному вопросу сплошные потемки… Впрочем, погодите-ка. Ведь по долгу службы кое-кто обязан высказаться. Ваше мнение, товарищ заместитель командира отделения? Ребята недовольны. Вы слышите?
— Слышу, но только одного тебя.
— Тогда открывай-ка рот: мы хотим знать твое мнение, — требовательно заявляет Мосс, усаживаясь напротив. — Все играют в скат — у нас тренировка, все пишут письма домой — мы гоняем по полосе с препятствиями. И так продолжается уже две недели. Почему именно нам предназначено стать козлами отпущения? Раньше Рошаль хоть зайдет, пошутит, а теперь ничего подобного. Почему? Неужели потому, что мы показали лучшие результаты? Да что же это такое!
— Верно, — подхватывает Ханнес Райф, и словно прорывается плотина: все говорят, перебивая друг друга.
Наконец Вагнер стучит кулаком по столу, требуя тишины:
— Уве, ты говорил долго, теперь я хочу сказать. Разве я стал заместителем командира по собственному желанию? Разве не ты орал громче всех в поддержку моей кандидатуры? Не ты ли подтрунивал: мол, дорогу рабочему классу и тому подобное? Не так ли?
— Так…
— Тебя хвалили после стрельбы?
— Это все Гуго.
— Так почему же ты горланишь громче всех, хотя тебя, как ты говоришь, этот спор меньше всего волнует? Зачем ты будоражишь отделение без нужды?
Мосс краснеет до корней волос.
— Он признает, что ты прав, — говорит Цвайкант, вставая и пробираясь сквозь столпившихся солдат.
И в этот момент раздается сигнал тревоги…
Идет погрузка на машины. Цель учения — ориентирование на незнакомой местности и выход в заданный район. В ходе учения предусмотрены действия в противогазах.
Рошаль подзывает Мосса:
— Принимайте командование отделением. Вот вам кроки и компас. Три минуты на оценку обстановки. Выполняйте!
Мосс взбудоражен до крайности. Он оценивает обстановку мгновенно, едва бросив взгляд на карту, и задает солдатам такой темп, что те еле-еле поспевают за ним. Рошаль наблюдает со стороны и не говорит ни слова, когда Мосс на одном из поворотов выбирает неправильное направление.
Спустя четверть часа раздается команда «Стой!».
— Приказ выполнен: отделение в заданном районе, — докладывает Мосс.
— Где же тригонометрический знак 480, к которому вы должны были выйти? — словно мимоходом спрашивает Рошаль.
— Должен быть здесь, справа от шоссе.
Мосс бежит направо, но столбика с тригонометрическим знаком нигде не видно.
— Знак должен быть здесь, черт его подери!
Рошаль молчит. И только когда Мосс убеждается, что район не найден, Рошаль отдает команду:
— Рядовой Цвайкант, определите свое местонахождение и направление дальнейшего движения. Продолжать выполнение задачи!
— Есть! — отвечает тот. — Разрешите доложить: определить местонахождение, судя по всему, невозможно, точка, в которой мы находимся, на кроках не обозначена, а, учитывая условия видимости, на местности мы ориентироваться не можем.