Я вижу по решительным лицам этих грубых людей, что они готовы на все и, не задумываясь, убьют любого, кто встанет у них на пути. Они отражение нас самих — цивилизованных, воспитанных в уважении к ближнему людей, но когда нас посылают на войну, мы без зазрения совести убиваем себе подобных с ожесточением охотника, преследующего добычу. Такова суть человеческой природы, независимо от национальности и эпохи.
Теперь мне понятен испуг охранников, обратившихся в бегство при виде неизвестной лодки.
XXXIV
Мы заметаем следы
Ничто не сравнится с радостью, которую испытываешь после таких потрясений. Мы летим к морю как на крыльях.
Самое трудное — уничтожить отпечатки наших шагов. Я понимаю, что нам не удастся вернуть песку его первозданную чистоту, и подобные меры предосторожности могут обернуться против нас: рыбаки не стали бы заметать свои следы. Поэтому я отрываю своих людей от работы и посылаю их собирать хворост, который волны выбрасывают на берег. Я нахожу несколько довольно толстых веток и складываю примитивный очаг из трех камней, как это обычно делают рыбаки. С помощью спичек — к счастью, Джебели прихватил их с собой — я развожу костер под скалой и бросаю в огонь весь собранный хворост, чтобы осталось как можно больше золы. Если завтра сюда нагрянет отряд и в нем будут опытные люди, этот очаг введет их в заблуждение относительно следов. Верблюды остались в нескольких километрах от берега, и ничего не наведет охрану на мысль об обмане.
Мы входим в воду и плывем к нашей затопленной лодке. Только концы ее виднеются над водой, словно два камушка. Чтобы ее обнаружить, надо знать, где она находится. Мы живо поднимаем лодку на поверхность и садимся в нее, несмотря на то, что она еще полна воды. Одни гребут, другие тем временем вычерпывают воду.
Наконец мы поднимаемся на борт «Фат-эль- Рахмана». Мы разворачиваем парус, скрученный вокруг поднятого до отказа рейка на случай срочного отплытия. Заря застает нас в двух-трех милях от берега. Конусы покинутых холмов, угрюмо чернеющих в ночи, мрачные овраги, где мы переживали тревожные часы ожидания, — все это темное, только что населенное зловещими тенями пространство теперь залито мирным розовым светом и радуется наступлению нового дня. Огромный красный шар восходит над фиолетовыми плоскогорьями азиатской пустыни, и его свет изгоняет из памяти гнетущее воспоминание о ночном кошмаре и вселяет в наши сердца бодрость.
Джебели решил остаться на берегу, так как его присутствие на борту может показаться подозрительным. Он хочет как можно скорее попасть в Суэц, чтобы узнать через своих многочисленных друзей причину усиления береговой охраны.
Нам снова приходится лавировать, преодолевая северный ветер, обычный для залива, но никогда еще плавание не казалось мне столь приятным. Все тревоги позади, даже судьба каравана меня больше не волнует. Я не стану переживать по поводу утраты остатка причитающихся мне денег: моральное удовлетворение от успешно завершенного начинания с лихвой возместит мне все издержки. Вдобавок полученная сумма почти удваивает мой капитал — десять тысяч франков, — вложенный в дело.
Вместо того чтобы вернуться к своему причалу, я подвожу судно к небольшой лодочной пристани в старой части Суэца, расположенной в глубине извилистого фарватера, слева от канала. На этот старый порт, куда лишь изредка заходят фелюги, смотрит старый фасад агентства по морским перевозкам. «Елена» — единственный пароход, почтивший своим посещением сей затерянный уголок, дремлет у причала напротив портала.
Я прохожу таможенный досмотр, чтобы выйти в город. Таможенник тщательно обыскивает меня, и я рад доставить ему это удовольствие.
Мне не терпится увидеть Ставро, чтобы подробно рассказать ему о результатах проведенной операции; только он может сделать из этого надлежащие выводы.
Не дожидаясь вечера, я отправляюсь к нему. Он видел наше судно и не удивляется моему появлению.
— Вам неслыханно повезло, — заявляет Ставро. — Я провел кошмарную ночь и думал, что все пропало. Я послал человека, чтобы предупредить вас об опасности и передать, чтобы вы оставались на месте, но он опоздал: вы уже вышли в море, а Джебели был Бог весть где! Полиция задержала рыбака, который стащил два мешочка из вашей бочки. Чтобы выгородить себя, он сочинил целую историю о караване, доставившем товар из Сирии. Если бы вы были на азиатском берегу, вас бы схватили. Я узнал через верных мне агентов, что возле мыса Рас-Судр было замечено стадо верблюдов. Оповестить полицию — то же самое, что поджечь стог сена. Все силы были брошены на этот берег залива. Почуяв близкую наживу, охранники с африканского берега тоже рьяно взялись за дело, и это внушило мне серьезные опасения на ваш счет.