Выбрать главу

Предлогом для наложения ареста на имущество, ареста гипотетического, поскольку товаров в наличии уже не было, послужили «ложные показания», которые якобы подтвердились маркировкой ящиков: «А. Д. М. Дыре-Дауа, Эфиопия».

Таким образом утверждалось, что они не могли быть отправлены по другому адресу. Следовательно, моя декларация, где в качестве пункта назначения стояла Мокка (Йемен), была «подложной», что влекло за собой арест товаров и уплату штрафа в размере их стоимости. Кроме того, губернатор объяснил, что я совершил этот подлог вследствие присоединения Эфиопии к Лиге Наций, которое состоялось в тот момент, когда мои товары еще находились в пути.

Поэтому, лишившись возможности приплыть в страну, куда отныне ввоз этих товаров был запрещен, я, дескать, «обманным путем» переправил их в Йемен.

Это утверждение не выдерживало никакой критики и было настолько абсурдным, что мне непонятно, как могли высказать его люди, находящиеся в здравом рассудке.

Югоннье, которому вменялось в обязанность предъявить мне иск, не пошел на это, возмущенный столь очевидной предвзятостью. Но Аликс и его пособники стояли на своем, ибо отлично знали, что суд, в нужный момент ими образованный из нескольких покладистых чиновников, назначенных ad hoc, в отсутствие постоянных судей, предусмотрительно отправленных в отпуск, при рассмотрении этого дела будет руководствоваться «приказами», обнаруживая полное юридическое невежество и поступая вопреки всякой справедливости и даже какой бы то ни было логике.

Ввиду того что таможня решительно уклонилась от своих обязанностей, губернатор подменил ее собой и поддержал главные пункты обвинения.

Вот что ожидало меня в Джибути, когда я плыл с попутным ветром, свободный от забот и готовый проявить милосердие к тем, кто, как я думал, впустую тратили на меня время и понапрасну изливали свою желчь.

К черту ненависть и мечту о реванше! Ведь жизнь становится такой прекрасной, когда забываешь нанесенные тебе оскорбления, клевету, подлость, одним словом, когда презрение уступает место жалости. Настроение у меня было столь оптимистическое, что, прибыв в Джибути, я издали улыбнулся судебному исполнителю, который, опершись на свой велосипед, глядел, как причаливает «Альтаир». Мог ли я знать, что он стоит там как раз для того, чтобы составить официальный протокол, направленный против меня?..

Спрыгнув на пристань, я уже хотел подать ему руку, но он, уклонившись от рукопожатия, протянул мне повестку, согласно которой я должен был в тот же день, в два часа пополудни, предстать перед судом первой инстанции и заслушать обвинение в подделке таможенной декларации, в результате чего я приговаривался к тремстам пятидесяти тысячам франков штрафа. Я расхохотался и, оставив его, помчался к Югоннье. Он встретил меня, воздевая руки к потолку:

— Они сошли с ума. Вы понимаете, просто рехнулись. В это трудно поверить! Состряпанное ими дело не выдерживает никакой критики, тем более что иск предъявляет не таможня. Я отказался принимать в этом участие, потому что не желаю под конец карьеры стать посмешищем… если не сказать больше. Сам губернатор, в лице временно исполняющего обязанности господина Аликса, взял в свои руки правосудие… Интересно, на каком основании?!

Председателем суда стал мелкий чиновник, не входящий даже в состав колониальных кадров, некий Дитрих, назначенный Ломбарди, который сам исполнял обязанности прокурора.

В Джибути вообще чиновники взаимозаменяемы. Этот случайный председатель, позднее изгнанный из администрации за непорядочное поведение, возненавидел меня так, как можно возненавидеть, в силу необъяснимого фанатизма, человека, которого ты в глаза не видел. Услышанных обо мне небылиц хватило для того, чтобы у меня появился заклятый враг, состоящий на службе у губернатора. Заседателями были два других еще более мелких чиновника, в обязанности которых входило лишь поддерживать все решения председателя под страхом навсегда отказаться от мечты о продвижении по службе.

С самого начала допрос принял странную форму, которая должна была бы меня насторожить.

Председатель настойчиво пытался узнать, кто купил кокаин и каким образом завод «Мерк» получил возможность его выслать. Почуяв опасность, я тут же вспомнил о коварном Жозефе Эйбу и его письме. Я терялся в догадках, избегая малейшего намека на этот документ, так как чувствовал, что это мое самое слабое место и что любая оплошность может запустить в действие механизм опасной ловушки.