Выбрать главу

Я согласился с тем, чтобы Корина перешла из дома в магазин, решив, что это не будет помехой в намеченном мною жизненном пути. Я научился согласовывать наши действия. Я открывал магазин, и Корина оставалась там одна обслуживать клиентов первую половину дня, самую нудную и тягучую. Я в это время возвращался обратно домой, чтобы по мере необходимости помочь матери, если она это позволяла. Она милостиво разрешала. Паркер в растерянности бродил туда-сюда за нами по всему дому, что немудрено, поскольку раньше в это время он в полном одиночестве валялся на диване от сиесты до сиесты. Еще не так давно он ходил вместе с нами в магазин, пока однажды туда не ворвалась донельзя разозленная покупательница. Когда она перестала раздраженно орать на меня, то смогла объяснить, что у нее есть дочь-астматик, и что тетрадки, купленные для нее, были насквозь пропитаны эпителием Паркера. Это она так сказала – эпителием. Ее дочь страдала от аллергии, и приготовление уроков превратилось для нее в сущий кошмар, пока они не нашли причину этой самой аллергии. Мне пришлось вернуть ей деньги и нанять человека, которого она самолично посоветовала для основательной уборки. Тот отчистил весь товар, напялив маску и вооружившись потрясающего вида пылесосом, по дизайну нечто среднее между научной фантастикой и стилем ретро. Поступить иначе я не мог, в противном случае я рисковал заявлением с ее стороны об антисанитарных условиях в магазине. Тип в маске, ей-богу, был похож на охотника за привидениями, и парочка ребят, зашедших в магазин что-то купить в то время, как он орудовал там своей уникальной махиной, нашли его забавным. Да он и был забавным. Потом я выпил с ним кофе, и он поведал мне, сколько людей живет с аллергией, и со сколькими ему посчастливилось сблизиться, часто бывая у них дома или на работе. “Кожа покрывает нас, – говорил он, – но есть люди, которых она недостаточно отделяет от мира”.

Наступила пятница, и Хосе Карлос маялся от тоски и уныния, потому что его зазноба переживала спад в матримониальных отношениях. Не имея, понятное дело, ни малейшего представления о браке и семейных узах, я считал, что сей факт должен был бы обрадовать и воодушевить Хосе Карлоса, поскольку это могло ускорить окончательный разрыв Эстер с ее мужем. Однако Хосе Карлос пояснил мне, что все как раз наоборот, – едва Эстер заметила меланхоличную понурость мужа, как тут же порвала со встречами на стороне. Остаться нам у него дома и смотреть “Канал плюс”, попивая пиво, представлялось мне совершенно противоположным намеченному мною плану, и я обзвонил наших приятелей, организовав групповую вечеринку. Эти групповые выходы в свет с каждым разом становятся все труднее. Наши приятели уже все обзавелись парами, и мы с Хосе Карлосом единственные холостяки-одиночки, а женатым с хомутом на шее, точнее и не скажешь, уже не так легко найти возможность поразвлечься с другими. Тем, у кого дети, не всегда есть к кому их пристроить. И потом, у них иная, скажем так, общественная жизнь, та, которую привносят в их собственную жизнь жены – семейные обязанности, другие компании, сослуживцы и так далее. Порой это заставляет меня думать, что жизнь в маленьком городишке, и даже поселке, была бы гораздо лучше – там было бы не так одиноко. Матушка на это отвечает, что я говорю так, потому что никогда не жил в поселке. Сама она родилась в Уэске, и говорит, что не вернулась бы туда и в кандалах под дулом пистолета. Вот что мне нравится в Уэске, так это шагни чуть больше трех шагов – и ты уже за чертой городка, как актер, по рассеянности вышедший из декораций. Там ты просто встречаешься с людьми без всякой необходимости договариваться о встрече, и там полно баров, в которых всегда найдутся дружеские лица. И в магазинах тебя знают и здороваются с тобой. Однако мама находит все это угнетающим. “Там нет отдушин и лазеек, – говорит она, – все тебя видят, и все с тобой болтают”. Так что маме по душе большой город, и чем больше, тем лучше, словом, похлеще Нью-Йорка. И даже не заикайся ей о природе. Природа – сплошное неудобство: то холодно, то жарко. Да впридачу еще всякая вонючая скотина – напашешься с ней как вол и перемажешься по уши. Такова точка зрения мамы на тему природы и поселков. “Города выдумали, чтобы освободиться и затеряться, – говорит она, – и чтобы не быть крепостными во власти клочка земли”. Думаю, это свойственно ее поколению. Точно так же она не верит в модернизацию, потому что не доверяет властям. Она не верит, что муниципальные власти сделают с нашими отбросами то, что обещали. В это она верит еще меньше, чем в цивилизацию и отдельно взятого индивидуума.

- Люди в поселках опускаются, становятся ничтожными, – уверяет мама. – Посмотри на их копии в канавах.

Главное, хорошо провести эту пятницу. Мне хотелось бы, чтобы вещи изменились, и одна из тех вещей, что должны измениться, это моя общественная жизнь. Нужно обогатить ее, разнообразить, окунуться в нее поглубже. Нужно жить шире и с большей легкостью. Не подумалось ли моим друзьям, что мне необходимо было обзавестись подружкой, поскольку только с отношений в паре начинается настоящая жизнь?

- Это вынудит тебя предпринять какие-то шаги, – с уверенностью утверждала Сусана, одна из нашей компании. – Если ты захочешь жениться, то должен будешь искать квартиру, платить за нее, иметь детей, выбирать школу, ездить летом на отдых, мужать, Висенте, мужать...

В конечном счете, женщина быстрее любых обстоятельств вынудила бы меня запустить мою душу. Мы ужинали в кабачке, где цены были довольно умеренными, где нас знали и всегда оказывали те или иные знаки внимания. Так вот, эта самая Сусана пригласила какую-то женщину, то ли двоюродную сестру, то ли соседку, то ли золовку, я так толком и не понял, с явным намерением познакомить ее с Хосе Карлосом и со мной. У Хосе Карлоса уже была Эстер, сводившая его с ума, и вполне логично, что у него не было никакого интереса знакомиться с женщинами, поэтому он оставил эту ниву свободной для меня. Прочие об этом даже не подозревали. Девушка была очень даже ничего, но весьма застенчивой и робкой, а с робкими у меня возникают определенные трудности. Их не разберешь, и я не понимаю, нужна ли им помощь и моя компания, или же во всем происходящем ты представляешься им совершеннейшим болваном, поскольку они сами необычайно умны. Показаться дураком уже само по себе представляет для меня довольно большую помеху в общении, но показаться приставучим занудой и вовсе непреодолимое препятствие, так что я не представляю, как мне себя вести – то ли продолжать разговор, заполняя своей болтовней ее молчание, то ли, следуя ее примеру, самому молчать как рыба. Человек, который молчит, всегда меньше рискует, но если бы мы все молчали, то у нас была бы не жизнь, а могила, а посему, дабы избежать кладбищенской тишины, я вовсю разглагольствовал о своей работе за неимением другой темы. Я рассказывал Росе, так зовут эту девушку:

- Знаешь, я сейчас меняю витрину. При этом я думаю о многих вещах, и мне хотелось бы передать свои мысли людям, чтобы они заходили в магазин. Я знаю, что эти вещи должны нести позитив, обещания и возможности улучшить жизнь, словно желая сказать народу, что все может стать чудесным… Ты понимаешь, о чем я?

Мы уже поели и выпили чуточку лишнего, как вдруг за столом сделалось тихо-тихо, и только я один продолжал говорить:

- … потому что мы переживаем времена, когда одни говорят, что кругом царит хаос, другие, что не осталось никаких ценностей, и это закат нашей эры и конец всему. А я так понимаю, что надо способствовать порядку, прогрессу, воплощать в жизнь новые идеи, и я рад…

Я разливался соловьем, и создавалось впечатление, что Роса слушала меня с интересом и долей удивления, я бы даже сказал, восхищения. Обычно я более сдержан и не настолько болтлив, но этот вечер был другим, особенным, словно все начинало меняться, проявлять свою душу, идти по моему желанию, так, как я этого хотел. Я излишне пылко выступал перед “леди застенчивостью”, и внезапно почувствовал себя главным героем. Я получал удовлетворение от того, что меня слушала весьма привлекательная девушка, а мои приятели были свидетелями моего триумфа. Я поборол свою радость и продолжил говорить:

- … что ценность магазинов канцтоваров состоит в том, что мы продаем, так сказать, творческие инструменты… Мы созидатели, творцы… хотя и не творим.

Я завершил свою речь этой шуткой, чтобы немного разрядить обстановку и подбодрить присутствующих.