- Клянусь! - Черемухин почему-то перекрестился. - Я добропорядочный гражданин... Вернее - будущий гражданин... Федеративной Республики Германия... Я не гажу на тротуары, не рисую в метро. Я вам не панк какой-нибудь... А вы из полиции?
Голдблюм поморщился.
- Какая полиция? Крайский, объясни ему, наконец.
- Картину Веньковецкому сдавали? - без обиняков поинтересовался я. - "Портрет инженера Ерофеева"? Сто двадцать сантиметров на восемьдесят?
- А? - Черемухин открыл рот.
- Ин-же-нер Е-ро-феев, - по слогам повторил я. - Ну, ну, Черемухин, приходите в себя.
- Картину сдавал, - признался Черемухин, - но в метро не гадил. Картина - не доказательство.
У меня внутри все так и упало. Неужели ошибка?
- Дело в том, дорогой мой, - проговорил я.
- ...мамочка моя... - вставил Голдблюм.
- ...что "Портрет инженера Ерофеева" и те картины в метро принадлежат одной и той же руке, мы сделали анализ.
- Но это не моя рука! -воскликнул Черемухин.
- Тогда чья же?! Чья рука?! - взвыл Голдблюм.
- А вы из полиции?
- Да, - сказал я прежде, чем Голдблюм успел раскрыть рот.
- Тогда я вам могу сообщить, что я вообще не художник. Я даже рисовать не умею. У меня в школе по рисованию всегда двойка была.
- Это еще ни о чем не говорит, - успокоил я его. - У Эйнштейна тоже в школе двойка была по математике.
- При чем здесь Эйнштейн? - возмутился Черемухин. - Я вам так обезьяну нарисую, что вы ее не отличите от слона.
- Обезьяну - может быть. Но инженера Ерофеева вы тем не менее нарисовали. Правда, с деформированной башкой...
- Подожди, Крайский, - перебил меня Голдблюм.
- Жду, - сообщил я.
Голдблюм немного подумал, затем оглядел комнату. Жалкая обстановка, продавленный пол, выцветшие обои. Черемухин в его лиловом халате и шлепанцах на босу ногу достойно венчал собой пейзаж.
- Кто написал "Портрет инженера Ерофеева"? - прохрипел Голдблюм, жестко уставившись тому в глаза. Он уже не добавлял "мамочка моя".
- А вы покажите удостоверение, я вам скажу.
Глаза Голдблюма налились кровью.
- Крайский, покажи ему.
Между прочим, мою настоящую фамилию он мог бы и не называть. Ради конспирации, я готов был отозваться на имя Пронин, Тарантино, О'Коннэри или Мак-Магон. Я вытащил из кармана пугач и вновь прокрутил его на пальце.
- Я друзей рэкетирам не продаю, - заявил Черемухин и вновь принялся кашлять.
- Мы - не рэкетиры, - возразил Голдблюм. - Если вы нам поможете, получите неплохие комиссионные. А друг ваш сделается миллионером.
- Мультимиллионером... - выдавил Черемухин сквозь кашель.
- Да, мультимиллионером, - готовностью согласился Голдблюм.
- Вчера вы прислали этого Абу Бабу (ударения на первом слоге), а сегодня решили изменить тактику... - Выражение негодования на лице у Черемухина не получилось - помешал кашель.
- Кого? - рявкнул босс.
- Абу Бабу, по крайней мере он так представился. Вы ведь тоже работаете на Шидловского?
- Чтобы Голдблюм работал на какого-то Шидловского, взорвался босс. - Голдблюм в жизни своей ни на кого не работал. На него работали - да! Но он...
- Тогда кто вы? - почти простонал хозяин дома. Конкурирующая фирма?
Голдблюму удалось взять себя в руки, после чего он подробно рассказал, кто он такой. И даже показал свой американский паспорт.
- И вы действительно считаете, что мой друг - гений? - с ноткой недоверия в голосе произнес Черемухин.
- Иначе, на кой ляд бы вы нам понадобились!
- Ну, может вы хотите помочь Шидловскому, поскольку этот Абу Бабу...
- К черту Шидловского! - вновь вышел из себя босс. - К черту Абу Бабу! Вы скажете, как зовут вашего друга, или нет?
Черемухин немного подумал.
- Поскольку Шидловский и Абу Бабу знают, как его зовут, а вы - нет, значит вы не от Шидловского. Хорошо... пятьсот марок. Для начала.
- Крайский, дай ему, - проговорил Голдблюм.
- Что значит, для начала? - уточнил я.
- Пятьсот марок за то, как его зовут. И тысяча за всю остальную информацию.
- Нет, так дело не пойдет. Тысяча за все вместе.
- Между прочим, я ему очень помог. И с этой картиной подставился...
- Крайский, дай ему, - повторил Голдблюм.
Я спрятал пугач и вытащил из кармана деньги.
- Итак, имя.
- Сначала пятьсот марок.
Я отсчитал пять сотен и протянул ему.
- Его имя Леонид Козираги, - проговорил Черемухин. - Он родом из Тамбова, как и я. Мы с ним жили в одном подъезде.
- Сейчас он тоже имеет разрешение на жительство в Германии?
- Нет, я сделал ему гостевой вызов пол года назад.
- А где он сейчас? Уехал домой?
- Дайте еще тысячу марок, и я расскажу все.
Я посмотрел на Голдблюма и тот утвердительно кивнул. Я передал Черемухину тысячу одной бумажкой, и он долго рассматривал купюру на свет.
- Последние годы в Тамбове он бедствовал, - медленно проговорил Черемухин. - Мы переписывались... Шидловский, кстати, тоже из нашего города, тамбовский волк... Я встретил его как-то на улице...
- Кого? Шидловского?
- Да, и рассказал ему о Леньке. И тот говорит... Я тогда еще не знал, что он - гангстер...
- Кто? Шидловский?
- Конечно! Не Ленька же! И он говорит: "Вызывай Козираги сюда, я попробую ему помочь." Я даже не поинтересовался, как он собирается это делать. И Ленька приехал, привез с собой картины, свернутые в большой рулон. Ему пришлось долго оформлять разрешение на их вывоз. Воображаете? Нищий художник, а ему говорят, что его картины представляют большую ценность для государства!... Одним словом, поселился Ленчик у меня, а с Шидловским они уговорились, что тот организует его выставку и сделает ему имя. А потом восемьдесят процентов от прибыли ему.
- Восемьдесят процентов! Безобразие! - гаркнул Голдблюм.
- Шидловский снял на месяц помещение, дал деньги на багет и подрамники, выпустил рекламный проспект. Все это обошлось в пятнадцать тысяч марок. А дело не пошло, т.е. не купили ни единой картины.
- А он профессионал, этот Шидловский? - поинтересовался Голдблюм. - Давно он занимается подобной деятельностью?
- Я же вам сказал: он - гангстер. Но делалось на мой взгляд все достаточно профессионально, просто не нашлось покупателей.