Выбрать главу

   — Ещё хуже. А нас, думаешь, государь, спрашивать станет?

   — Не знаю, Лизанька, ничего теперь не знаю.

   — Надо было раньше государыню упредить, чтобы такой воли не брала. Чтобы поопасилась.

   — И ты бы, сестрица, решилась?

   — Я-то нет, а вот ты, Аньхен, ты бы могла...

   — Не могла, Лизанька, никак не могла.

   — Думаешь, матушка государю бы про тебя невесть чего наговорила?

   — Не знаю и думать о таком не хочу.

   — Ой, государыни цесаревны, сам Пётр Алексеевич сюда жалует!

   — Бежим, Маврушка! Через чуланчик бежим. Лучше батюшке на глаза не попадаться. Да и ни к чему ему нас сегодня здесь всех вместе видеть. Скорее, Маврушка, скорее и дверку поплотнее притвори.

   — Одна, Анна Петровна?

   — Сейчас одна, государь.

   — А раньше?

   — Раньше? Сестрица Лизанька забегала. Маврушка Шепелева одеваться помогала. Вроде и всё.

   — Герцог заходил?

   — Государь, он с утра не имеет обыкновения меня навещать.

   — Знаешь о делах дворцовых? О Монсе?

   — Знаю, что плут он первостатейный, и вы, государь, его на плутнях поймали.

   — Только и всего? Не мало ли, Анна Петровна?

   — Государь, скажите, что вы хотели бы от меня услышать?

   — Молчать, значит, умеешь. И то сказать, во дворце живёшь, среди козней придворных. Знала? Раньше, скажи, знала? И молчала?

   — Государь, дворец полон недобрых разговоров. Если все слушать...

   — Все да не все! Что мать к Матрёне Балк ездила? Каждую свободную минуту? Как только государь со двора, а того лучше из Петербурга? Что Матрёнин дом почти всегда пустым стоял?

   — Конечно, знала, что Фёдор Николаевич московский губернатор, но где и когда находится его супруга, я не могла знать.

   — Может быть, может быть... А теперь что делать присоветуешь?

   — Я, государь?

   — Да, да, ты! Тебя который год к государственным делам приучаю! Ты во всём разбираться стала. Молода — верно, но не беда — потщись, Анна Петровна, свой приговор вынести.

   — Раз Вилим Монс оказался вором и плутом на государынином имуществе, его казнить и всё наворованное отобрать. В казну. А сверх того, государь, мне знать не надобно, прости меня.

   — Что ж, может быть, и так. А с государыней...

   — Государь, батюшка, здесь я буду вас умолять...

   — О чём же, любопытно. О снисхождении?

   — Я не знаю никакой вины моей родительницы, и не детям эти вины судить. Между супругами один Господь Вседержитель судья. Но вы сами говорили, как заботилась о вас государыня, сколько доброго для вас сделала, как себя ради вас никогда не жалела.

   — И что же?

   — Только то, что это хорошее уже было и никуда не исчезнет. От него невозможно так просто отмахнуться. К тому же вы только что надели на голову нашей родительницы императорскую корону — она должна была её заслужить, не правда ли? Хотя бы Прутский поход...

   — Баснями хочешь меня накормить, цесаревна!

   — Нет, нет, государь, на меня не похоже верить басням. Я не один час беседовала с бароном Галлардом. Он показался мне знающим и честным человеком.

   — Он такой и есть. Его очень рекомендовал мне Август III.

   — Барон рассказывал мне об обстоятельствах Прутского похода и о лагере у деревни с таким трудным названием, которое я еле сумела запомнить, — Станилешти.

   — Умница ты моя. Неужто он сам взялся тебе всё объяснять?

   — Конечно, нет. Это я вызвала барона на разговор, и он увлёкся им. Барон сказал, что решение о мире было принято великим визирем не из-за того, что его подкупила драгоценностями государыня.

   — У неё тогда не было никаких драгоценностей, тем более в походном лагере.

   — Это и мне было понятно. Великий визирь испугался вспыхнувшего внезапно бунта янычар, который мог вызвать слишком решительный отклик среди христиан — молдаван и поляков. Поэтому я просто хотела сказать, что государыня делила с вами все трудности походной жизни. И орден Святой Екатерины...

   — Я установил только из-за неё. В дела государственные твоя родительница не мешалась никогда и ничего в них не понимала. Не то что ты, умница моя. Если бы с твоим умом у меня был бы сын.

   — Мы все скорбим о кончине наследника, государь. Наш Шишечка был таким чудным ребёнком...

   — Аннушка, теперь я не хочу обманывать себя.

Шишечка был похож скорее на покойного государя Иоанна Алексеевича.

   — Как это возможно, государь! Иоанн Алексеевич был всего лишь вашим сводным братом.

   — Я говорю о другом, Аннушка. Может, ты по молодости и не обращала внимания: Шишечка скончался, не дожив до четырёх лет. И он ещё не говорил. Мы могли как угодно представлять его народу, но он не мог научиться говорить.