Однако же, вопреки всем этим радостям что-то пошло наперекосяк, а я то ли не замечал, то ли – скорее всего – не хотел задумываться. На работе дела шли лучше не бывает. В «Глоуб» меня повысили, я стал специальным корреспондентом – о такой работе мечтает каждый журналист. У меня была теперь одна обязанность: мотаться по всей стране в поисках интересных событий и неизбитых тем для статей, которые пошли бы под броскими заголовками на первой странице. Я побывал на северо-западе, на побережье Тихого океана, и написал о стае морских львов, которые в огромных количествах пожирали там лосося; из Эль-Пасо я писал о бандитах, грабящих поезда в Мексике, а в Монтане подготовил статью о скотоводах, которые страдали от падения цен на говядину. А вот дома, в нашей квартире, всплески радости слишком часто стали прерываться долгим молчанием, которое иногда сменялось глупыми спорами по мелочам. Кейтлин стала какой-то унылой. А я, вместо того чтобы поговорить с ней напрямик, уезжал все чаще и чаще: неделя в Бостоне, неделя в командировке. Но когда я бывал дома, там чаще всего не было ее, и дела шли своим чередом, порождая все большую неуверенность в будущем.
Гарри, помимо прочих его огромных достоинств, оказался прекрасным отвлекающим средством. Столько веселья таилось в этом существе, что одним своим присутствием он заставлял меня забыть о том, как все сильнее сосет под ложечкой. Он мог носиться туда-сюда без всякого повода, и бросаться за мячиком ему не надоедало никогда. Он благотворно действовал на меня даже тогда, когда безмятежно спал глубоким сном у моих ног. С ним невозможно было чувствовать себя одиноким. Любовь к этому псу согревала меня и в тот момент, когда дорога жизни приближалась к нежелательному и тревожному повороту.
Однажды субботним утром, в номере отеля «Фэрмонт» в Сан-Франциско, я пришел к очевидному выводу: дела идут совсем не так, как я рассчитывал, и виноват в этом, хотя бы частично, я сам. Мы с Кейтлин тосковали – не друг по другу, нет, напротив, мы утрачивали связь, между нами возник холодок отчуждения. Похоже, единственное, что у нас осталось общим – это обоюдное нежелание посмотреть правде в глаза. Возможно, я не годился для семейной жизни, а может быть, Кейтлин не годилась для нее. Наверное, не случайно мы с ней семь лет встречались, прежде чем решили связать себя узами брака. «Ну почему все вечно так спешат жениться?» – шутил я, бывало. Теперь мне это уже не казалось смешным. Поглощая принесенный в номер завтрак, я ощутил себя очень одиноким, при этом не представляя ясно, из чего проистекает мое чувство. Я решил, что нам пора объясниться.
Билет на самолет был заказан на воскресное утро, это давало мне достаточно времени, чтобы написать статью для воскресного выпуска газеты. Однако в субботу я встал еще до зари, написал статью одним духом – только пальцы летали по клавиатуре ноутбука, и помчался в аэропорт, чтобы успеть на утренний рейс: тогда я смогу в Филадельфии пересесть на самолет до Бостона. Для Кейтлин мой приезд станет сюрпризом, но гораздо важнее то, что я настою на объяснении. Надо же выяснить, какие зловещие силы отравляют наш союз.
Прилетев в Филадельфию, я позвонил жене из автомата и, когда услышал ее голос, вздохнул с облегчением: не хотелось прилететь и войти в пустую квартиру. Мы обменялись несколькими ничего не значащими фразами (в последнее время все разговоры у нас стали такими), а потом я сказал:
– Через пару часов встретимся!
– Сегодня?
– Да. Я в Филадельфии. Вылетел из Сан-Франциско пораньше.
– Так ты прилетишь сегодня вечером! – В ее голосе звучала непритворная радость, от которой я на минутку даже растерялся. Нет, она и вправду радовалась так, что это ничуть не было похоже на притворство. А еще большее удовольствие мне доставило то, что произошло дальше. Вешая трубку, Кейтлин не попала на рычаг, и та легла на полочку, где стоял телефон. Таким образом я неожиданно смог слышать все, что она говорит.