— Э, красавица моя, ты лапы-то подожми, — говорю я. — Как мне писать-то.
Чернуша, подобрав крылья, поджала лапки. Я открыла чернильницу и, обмакнув в нее перо, вывела на листе ровным почерком: «Торт домашний». Записав в столбик все ингредиенты, я приступила к самому описанию приготовления. По привычке, как раньше писала обычными ручками, переворачиваю лист…
— Ой! — тут же схватила его и трясу им в воздухе, не выпуская при этом из рук пера.
— Это так надо? — Чернуша вскинула голову.
— А? Да нет! Просто я забылась, что пишу такими чернилами, которые могут смазаться.
Я держа лист за уголки двумя руками, трясу им в воздухе.
— Надеюсь, ничего не смазалось. И всё, что здесь написано, потом Лея прочитает и поймет, как всё делать надо.
— На этом листке? — спрашивает Чернуша.
— Почему только на этом? На всех этих, — киваю на стопку чистых листков на столе. — я еще не все написала.
Помахав еще листком в воздухе, я откладываю его в сторону и, беря второй лист, продолжаю писать, макнув перо в чернильницу.
— Ну вот, — откладываю второй. — Наверное, надо нарисовать, как думаешь?
Смотрю на Чернушу, но она уже спит уткнулась носом в лапки.
— Нарисую, — говорю я сама себе и беру следующий лист.
И я принимаюсь вырисовывать картинку пером. Непросто это было. Писать-то пером было трудно, а уж рисовать еще сложнее… Разглядываю свое творение.
— М-да… — хмыкаю. — Ну, может, и поймет… В цвете бы, конечно, чтоб наглядно было видно, где корж, где прослойка крема…
И вдруг с кончика пера капает большая капля.
— Ой! Нет! — я уставилась на большую кляксу.
— Нет, нет, — замахала я пером над листком. — Как же мне ее стереть?
— Пусть всё пропадет… сейчас… — машу пушистым кончиком пера. — Нет. Как же надо-то… Чтобы потом Леея всё увидела… и рецепт торта, и остальное… без кляксы…
— Ты чего бормочешь? — Чернуша прервала мои причитания.
— А?
— Чего, говорю, бормочешь мне на ухо? — Чернуша смотрит на меня.
— О, прости, я тебя разбудила. Просто… — я уставилась на чистый лист. — Э… А… Стерла…
— Стерла? Всё? — Чернуша смотрит на лист. — Так увидит же потом, ты бормотала…
— Ну да, нарисовать только снова придется теперь… — вставляю перо в чернильницу. — Стерлась не только клякса, но и мой рисунок.
И, взяв лист в руку, уставилась на него: «Какой-то он толстый».
И лист разваливается в моих руках на два листа.
— Их два, — усмехаюсь, вертя их в руках.
Я разглядываю листы. Оба одинаково чистые.
— Да, их два. Нарисовать-то надо все равно… — я переворачиваю листки, разглядывая их с обеих сторон.
— Любой откладывай, — Чернуша кивает на листки. — Они одинаково чистые.
— Ладно, я все еще снова нарисовать попробую, — и я принялась снова вырисовывать пером…
— Ну вот, всё, — откладываю лист в сторону, а оставшиеся чистые убираю в ящичек стола. — Завтра отдам эти листки Леее.
Вынимаю перо из чернильницы. А оно чистое! Я аж глазам не поверила.
— А что, чернила кончились? — удивленно заглядываю в чернильницу.
Ничего там толком не разглядев, пожимаю плечами. А чистое перо снова втыкаю в веер.
— Вот теперь можно идти спать! — говорю Чернуше, убирая веер и чернильницу.
Листки с моими письменами остались лежать, разложенные по столу.
Чернуша перелетела на кровать и свернулась клубочком у подушки. Я раздеваюсь и, накинув ночную рубашку, ложусь спать, обнимая Чернушу.
10. Маша. Сбор завтраков
Утро началось со стука в дверь.
— Да! — сажусь на кровати, придерживая одеяло.
Входит Эри.
— Доброе утро! — она улыбается мне. — Я пришла к тебе помочь собраться…
И улыбка сползла с ее лица.
— Ты чего? — поднимаюсь с кровати и подхожу к ней.
— Просто ты сегодня последний день с нами, — грустно говорит она. — Вечером вы отбудете.
— Может быть, мы еще и не сегодня отбудем. Может быть, завтра… — говорю я.
Эри вздыхает, глядя на меня.
— Ты права, — вздыхаю. — Сегодня последний день.
Подхожу и сажусь на кровать.
— А собраться мне, только подпоясаться, — усмехаюсь я. — Бесприданница я.
— Кто? — Эри моргает, удивленно глядя на меня.
— Ну, это означает, что у меня нет приданого. Ни земель, ни слуг, одежды своей и то нет.
— Да ты что! — Эри возмущается. — Твои торты — это еще какое приданое! Не одна драконесса такого не может. Это особый дар. Ты драконесса с самым редким даром.