Выбрать главу

Первый командир «Русалки» адмирал Шварц как раз в это время собирался перейти с должности командира Кронштадтского порта в Морское министерство. Подчиненные готовили ему торжественные проводы и прощальный обед на несколько сотен персон. Ошеломленный гибелью родного корабля, Шварц отказался от прощального обеда и попросил, чтобы назначенные на его устройство деньги были переданы семьям моряков погибшего броненосца.

27 сентября 1893 года газета «Ревельские новости» писала:

«…Как сообщают газеты, крестьянин Московской губернии Николай Григорьевич Нижегородский обратился к Морскому штабу с предложением использовать его в качестве водолаза для розыска утонувшего броненосца «Русалка»; он утверждает, что не желает оставаться в живых, если не найдет корабль. Человек прибыл в Санкт-Петербург специально для этой цели».

9 ноября эта же газета писала:

«…По частной инициативе редакции газеты «Новое время» (издавалась в Петербурге. – В.Ш.) был снова поднят вопрос о гибели и местонахождении «Русалки». В течение последних трех недель сотрудники редакции «Новое время» по поручению и за счет средств редакции подробно обследовали все шхеры и окрестности Гельсингфорса. При этом обыскали не менее 400 верст пароходом и не менее 200 верст пешком у береговой линии. Осмотрели более 100 островов (кроме материка), опросили около 100 человек и нашли около 30 новых предметов и обломков с «Русалки».

Знаменитый художник-маринист И.К. Айвазовский откликнулся на трагедию своей новой картиной, которую прислал в Петербург, где ее выставили для всеобщего обозрения и сбора средств в пользу семей погибших моряков. Для сбора средств по городам проводились всевозможные концерты. Добровольные пожертвования шли буквально со всей России – от Варшавы до Владивостока и от Гельсингфорса до Бухары. Эти деньги было решено использовать на создание памятника мученикам «Русалки».

Художник-передвижник Кондратенко написал и выставил картину «Последний свидетель», изображающую берег острова, на который выкинута шлюпка с мертвым матросом. Картина в снимках обошла всю Россию.

В 1894 году в Казани вышла в свет книга «Памяти «Русалки». На 338 страницах были помещены статьи профессоров Казанского университета на самые разнообразные темы. Весь доход от продажи этого сборника пошел в фонд помощи семьям погибших моряков «Русалки».

В то же время происходили и некоторые довольно странные события. Например, газета «Ревельские новости» 29 сентября 1893 года сообщила, что в местечке Билдерлингсгофе (ныне Балдераи) около Риги в море была найдена бутылка с запиской на русском языке, подписанная неким матросом Фроловым. В записке сообщалось время катастрофы – 21 час 45 минут и говорилось, что броненосец наскочил на камень. Спустя три дня в редакцию «Ревельских новостей» пришло анонимное письмо, подписанное литерой «Н». Аноним сообщал, что это он в состоянии подпития написал записку и бросил ее в море. Газета отнесла данную историю в разряд курьезов. Однако, как выяснилось, в составе команды был матрос по фамилии Фролов, к тому же время и обстоятельства гибели «Русалки» были вполне реальными. Об истории с найденной бутылкой вскоре забыли, однако до сих пор вопрос о том, была это мистификация или записку писал все же матрос с «Русалки», остался невыясненным.

Почти сразу после известия о гибели балтийского броненосца в адрес Морского министерства начали поступать многочисленные предложения о помощи в поиске и поднятии «Русалки». В журнале «Морской сборник» за февраль 1894 года была опубликована статься штабс-капитана Золотухина «О средствах, предложенных для отыскания броненосца «Русалка». В ней автор предложил использовать для поиска тралы нескольких конструкций одновременно. Еще один автор «Морского сборника» предложил искать «Русалку» с помощью магнитной стрелки, реагирующей на большую массу металла, находящегося на дне. По замыслу автора проекта, надо было дождаться, когда Финский залив покроется льдом, и на санях объехать весь залив. Где стрелка поднимется в вертикальное положение – там и следует весной искать затонувший броненосец.

Некий мещанин Фрумкин рекомендовал для поиска броненосца делать химический анализ воды на предмет нахождения в ней частичек ржавчины: где процент содержания ржавчины будет более высоким, там и следует искать пропавшую «Русалку».

Кто-то предлагал вооружить тралами весь Балтийский флот и протралить весь район между Ревелем и Гельсингфорсом. Другие советовали обратиться к Николе Угоднику, и любимый морской святой непременно укажет место гибели корабля.

Несмотря на неудачу поисковых работ осенью 1893 года, с началом навигации 1894 года поисковые работы были возобновлены. Для поиска «Русалки» было решено использовать все технические новинки того времени. Организованной еще зимой поисковой партии на этот раз были даны рекомендации министерства и сводились они к следующему.

Во-первых, необходимо было тщательно обследовать водное пространство на три с половиной морские мили к северу, востоку и югу от маяка Эрансгрунд и на три четверти мили к западу от него. В министерстве считали, что именно этот район является наиболее вероятным местом гибели «Русалки». Во-вторых, следовало осмотреть водолазами и обследовать тралами все пространство у камней и островов в окрестностях Гельсингфорса. Предполагалось, что «Русалка» могла затонуть в результате удара о камни у входа в финские шхеры. Общее руководство всеми поисковыми работами было возложено на командира Свеаборгского порта капитана 1-го ранга Вишнякова. К огромному неудовольствию газетчиков, на этот раз все поисковые работы во избежание всевозможных слухов предполагалось проводить при минимальной огласке.

Тральное дело на рубеже XX века пребывало еще в самом зачаточном состоянии. На вооружении всех флотов мира состояли самые примитивные тралы. Между двумя судами закрепляли проволочный трос длиной 213 метров. Затем оба судна давали одинаковый ход и тащили за собой образовавшуюся петлю. На трос предварительно вешали груз с таким расчетом, чтобы трос не ложился на дно, а шел над ним на высоте нескольких метров. Если трос задевал за какое-либо препятствие, суда останавливались для выяснения природы препятствия. Участвовавший в тралении лейтенант В.И. Ларионов (впоследствии участник Цусимского сражения на броненосце «Орел») писал:

«Тралили, собственно, не очень-то старательно и даже недобросовестно, так как пароходы не шли строго по вехам, а, стало быть, оставляли мертвые пространства, а к тому же частенько подтягивали середину трала ближе к корме, чем бы это следовало».

Водолазы, обследовавшие прибрежную часть предполагаемого района катастрофы с парохода «Буксир», тоже ничего не обнаружили. К. тому же тогдашнее развитие водолазного дела не позволяло опускаться ниже 53 метров.

Для участия в поисках «Русалки» был задействован даже кронштадтский воздухоплавательный парк. Воздушный шар транспортировала винтовая шхуна «Самоед». Сидя в корзине под шаром на высоте 400 метров, наблюдатель, вооруженный биноклем, терпеливо обозревал водную поверхность в надежде обнаружить на мелководье темное пятно – верный признак затонувшего корабля. Однако из-за ила и цвета воды это начинание закончилось ничем. Очевидец пишет:

«Камни и банки заметны на глубине до 20–25 футов при благоприятных условиях освещения. Большие отмели до шести сажен глубиною издали заметно отличаются от более глубоких мест цветом воды, причем, однако, рассмотреть какие-либо предметы, лежащие на дне, невозможно…»

15 августа последовал приказ прекратить поиски. Впоследствии лейтенант Ларионов вспоминал:

«…Осталось неосмотренным пространство площадью в 7,2 квадратные морские мили, и, по-моему, это пространство наиболее важно, так как оно значительно дальше от плавучего (Эрансгрундского. – В.Ш.) маяка. Большая часть осмотренного нами района, я думаю, и не могла похоронить у себя «Русалку», так как в таком случае надо предположить, что она могла пройти почти незамеченной мимо маяка, что трудно допустить, даже принимая во внимание пасмурность».