— И вот так сегодня всю ночь, — сказал Гриффит. — Молится, стонет, кряхтит. А недавно еще и пел. Вот это…
И он довольно точно воспроизвел мотив «Марсельезы».
— Но кто же это?
— Понятия не имею. Мы его всюду ищем и не можем найти.
Внезапно послышались приближающиеся шаги. Девушки, взвизгнув от страха, бросились в дальний угол зала. Оба стражника направили на дверь свои алебарды.
Дверь открылась — и стремительно вошла Цинтия. На ней был костюм для верховой езды, в руках — револьвер. Судя по выражению ее лица, она явно упивалась ролью неустрашимой амазонки.
— Руки вверх! — вскричала она.
Мы подняли руки. Узнав нас, Цинтия покраснела и смущенно извинилась.
— Вы тоже слышали? — спросила она. — Что вы об этом думаете?
Гриффит поделился с ней своими впечатлениями. Цинтия задумалась, уставившись в пол.
— Странно. Поет «Марсельезу» и молится. Это что-то новенькое в нашей семейной хронике. Такого еще не бывало. Весьма необычные мотивы для фольклора Северного Уэльса. Во всяком случае, это надо взять на заметку.
Снова послышались торопливые шаги. В зал ворвался запыхавшийся молодой слуга и объявил:
— Он в библиотеке. Совершенно точно, в библиотеке.
Мы двинулись в сторону библиотеки. Гриффит, а за ним и все остальные в нерешительности остановились перед массивной дубовой дверью. Все-таки есть в закрытой двери что-то пугающее.
Теперь мы уже совершенно отчетливо слышали ночной голос:
— И когда Агнец снял с этой книги печати, ангелы вострубили в трубы, и появились четыре всадника. Первый сидел на белом коне, и в руках у него был лук, а на голове — венец…
Голос был какой-то гнусавый, с металлическими интонациями, но при этом — с ярко выраженным валлийским акцентом. Так швабы говорят по-венгерски: вместо «б» произносят «п», вместо «д» — «т», да к тому же еще шепелявят, как уэльские крестьяне.
— Это же Пирс Гвин Мор! — вскричал Гриффит.
И в самом деле, это была речь пророка, которую я слышал утром.
— Не может быть, — произнес стражник. — Все ворота на запоре, он никак не мог проникнуть в замок.
— О Господи, — сказала одна из девушек, — да ведь дух может проникнуть и через замочную скважину.
— Ну при чем здесь дух, ведь старый Пирс еще жив, — возразила вторая.
— А что, если это его двойник? С моим дядей однажды произошел такой случай. Он спокойно спал у себя в постели, а в это время его двойник напился в корчме «Элефант», и на другой день дяде прислали счет.
— Давайте все-таки войдем, — предложил я, уже догадываясь, в чем дело.
Но лишь мы с Цинтией отважились войти в библиотеку, остальные продолжали в нерешительности топтаться в коридоре. Как только мы зажгли свет, голос сразу умолк. Я поглядел на Цинтию: у нее был слегка испуганный, но очень торжественный вид.
— Приближается великое мгновение, — сказал я. — Нам предстоит стать свидетелями рождения новой семейной легенды.
Мы тщательно обыскали библиотеку, заглянули за все шторы. Тем временем к нам постепенно присоединились и остальные, но поиски не дали никаких результатов. Возмутитель спокойствия затаился и уже с полчаса не давал о себе знать. Тогда я решил пуститься на хитрость.
— Пойдемте, — сказал я, — он прячется не здесь, а этажом выше. Голос доходит сюда через каминную трубу, поэтому нам и кажется, будто он звучит в библиотеке.
Мы всей группой направились к выходу. Дойдя до двери, я сделал знак Цинтии, чтобы она задержалась, и погасил свет. Остальные во главе с Гриффитом вышли, и из коридора еще долго доносились их удаляющиеся шаги.
Как только наступила тишина, дух снова заговорил. Он продолжал чтение Апокалипсиса с того места, на котором остановился.
Цинтия испуганно вцепилась в мою руку. Я приосанился, почувствовав себя могучим защитником и покровителем этого слабого создания. Другой рукой я обнял ее за плечи, а потом ободряюще погладил по голове. Она не сделала ни малейшей попытки отстраниться.
Я в душе возблагодарил милейшее домашнее привидение, невольно предоставившее мне возможность побыть в течение минуты на верху блаженства, ощущая необыкновенный прилив нежности. Теперь нас с Цинтией связывали общие переживания, общая тайна.
Я взял ее за руку, и мы осторожно, на цыпочках, двинулись в сторону камина, поскольку мне уже было ясно, что голос раздавался именно оттуда.
Наклонившись, я включил карманный фонарик и заглянул внутрь. Все оказалось так, как я и предполагал. В углу, невообразимо скорчившись, сидел Осборн и держал на коленях граммофон, который голосом Пирса Гвина Мора пересказывал Апокалипсис.