Выбрать главу

Северяне вступили в бой на рассвете, правый фланг сразу прогнулся. Там стояло пополнение бессмертных. Те, кто на рубежах был раз или два. Их специально ставили в самые неудобные для атаки врага места, чтобы дать более выигрышную позицию и больший шанс выжить. Жалели, молодые же ещё. Забыли, что для северян это вызов!

Я повел ветеранов за собой. Старшины и мастера бессмертных, единственные, кто мог противостоять северянам, видимо, поэтому нас ещё и не смели. Сейчас мы пытались просто отстоять стены и дать возможность оттащить раненных за второй уровень стен. Внешние стены крепости за это время уже не раз переходили из рук в руки. Руки уже и не поднимались, клинок, словно стал тяжелее раза в три. А бой, как в насмешку, снова столкнул меня с Ярым.

– Хватит! – вдруг разнëсся над местом боя голос матушки Вали́. Откуда она появилась, я не понял, но она опустилась в шаге от северянина, закрывая собой молодого бессмертного, которого то ли ранил, то ли убил князь только что. – Остановите бойню! Разве есть в этом слава? Разве это дело для вашей силы? Посмотрите, кого вы губите, это же вчерашние дети! Позвольте воинам разойтись, дайте шанс выжить раненным. И вашим, и нашим... Разве твоё сердце тебе ничего не говорит, князь?

– Моё сердце? – лицо Ярого исказилось, словно от дикой, непередаваемой боли. – Когда-то у меня было сердце. Моя кровинка, моя светлая искорка, моя хрустальная снежинка. Не было в моей жизни другой радости! Всё, что было в душе светлого... Моё сердце давно молчит. Потому что мертво! Загублено! Вот такими, вчерашними детьми, которых ты просишь помиловать!

Князь и не говорил даже, а рычал, словно дикий зверь. Его голос был полон такой муки, что и слышать было страшно.

Валисандра резко поднялась и схватила Ярого за руку, глубоко вдохнув. Её глаза полыхнули пламенем, голос зазвучал глубже и звонче, раздаваясь, словно со всех сторон сразу.

– Боль страшной потери не залить местью всему миру! – с какой-то грустью говорила та, кого все привыкли считать лекаркой из бедного квартала. – Но ты рано приговорил свое сердце, князь. Твоя кровь жива, ещё тянется нить от пламени твоей жизни.

И в секунду все изменилось. Только очень старая и уставшая женщина оседала на кровавый снег. Я и князь одновременно попытались её поймать.

– Кто она? – спросил Ярый, глядя мне в глаза, словно пытался увидеть ответ, а не услышать.

– Дочь огня, выгорела во время боя за Мертихаят. – Ответил, что знал. – Сейчас целительница в бедных кварталах.

– Дочь огня, значит. Могла и увидеть... – задумался князь, отступая. – Забирай своих, оман. Пять дней север не поднимет меча. Достаточный срок, чтобы похоронить павших и оказать помощь раненным.

Князь развернулся и пошёл, махнув кому-то. Сквозь рëв рогов, отзывающих воинов, я расслышал его ворчание.

– Вот бабы! Даже на войну припруться и свои порядки наводят! Тьфу! – видно князь пытался скрыть собственную растерянность от слов матушки Вали́.

Я не стал ждать доказательств слов северянина, и сразу отдал приказ. Да и никто не сомневался. Если князь дал слово, то ни один из его воинов действительно не пойдёт против нас. Если конечно его никто не вынудит защищать свою жизнь. А таких идиотов в крепости на было.

Да и эта передышка была сродни глотку воздуха после глубокого ныряния. Впервые за очень долгое время я спал. Не дремал в ожидании сигнала, а именно спал. Димарийцев мы не опасались. Во-первых, мы их тоже очень сильно потрепали за ночь, а во-вторых, я был уверен, что только присутствие северян, удерживает Димария здесь.

Год почти беспрерывных боёв и ему дался не менее сложно, чем нам. Да у него и армия была не готова воевать в таких условиях. Солдаты шли в бой, а их колотило о холода.

Но временное перемирие, за которое мы должны были благодарить матушку Вали́, вдруг неожиданно было прервано. У стен крепости трубили северные рога. Я поспешил на передовую. И к своему удивлению увидел князя, стоящего одного у подножья крепостных стен.

– Князь? – не сдержал своего удивления я. – Каким ветром?

– Да вот зашёл за тобой, погулять отпросить. Или ты сегодня плохо кушал, и мамка из дома не выпустит? – съязвил Ярый. – Спускайся, давай. Слово есть.

Может кто и посчитал бы, что торопиться на эту встречу, было глупостью, и вообще, это надо себя не уважать, чтоб с врагом непонятные беседы вести. Но я точно знал, что для того, чтобы этот, ценящий своё слово, воин вот так пришёл на разговор, да ещё и с нами, кого объявил своими кровниками, должно было произойти что-то из ряда вон.

– Мы уходим. – Начал он, даже не дожидаясь, когда я подойду ближе. – Я воин, а не детоубийца. И по одну сторону с теми, кто считает для себя возможным с детьми воевать, север никогда не встанет. Я посчитал должным сам сказать.