Пэррит (с деланной насмешкой). Я полагаю, ты считаешь, что мне следует умереть за то, что я предал несколько крикливых обманщиков, которые вешали идиотам лапшу на уши, и которые теперь там, где им и место — в тюрьме? (Он выдавливает из себя смех.) Не смеши меня! Да мне медаль нужно за это дать! Ты просто старый дурак! Ты, должно быть, всё ещё веришь в Движение! (Он подталкивает Рокки локтем.) Правда ведь, Рокки, Хикки прав насчёт него? Такому старому, бесполезному типу, как он, да ещё и тупому, ничего другого не остаётся, кроме как спрыгнуть с пожарной лестницы!
Рокки (тупо). Согласен. Почему бы ему не спрыгнуть? Или тебе? Или мне? Какая разница? Кому какое дело?
Слабое шевеление всех присутствующих, как если бы эта мысль задела чувствительную струну в их оцепенелых умах. Они бормочут почти хором, как один голос, как спящие, которые разговаривают, чтобы отмахнуться от раздражающего их сна, «Всё равно!», «Кому какое дело?» Затем проспиртованная тишина снова водворяется в комнате. Рокки в недоумении переводит взгляд с Пэррита на Ларри. Он бормочет.
Забыл, зачем сюда пришёл. Что-то я хотел вам сказать. Что же?.. А, вспомнил. (Он переводит взгляд с одного отрешённого лица на другое со странным расчётливым выражением лица, заискивающе) Я думал о вас, что вы оба нормальные типы. Я думал, что таким, как вы, стыдно слоняться тут как парочке доходяг и тратить время попусту. Не то, чтобы я вас обвиняю в том, что вы не работаете. Только идиоты работают. Но зачем сидеть на мели, когда можно отхватить себе кус и заставить кого-то работать на себя, правда? То есть, как я это делаю. Вот я и подумал, они мои приятели, и я должен их надоумить, чтобы они последовали моему примеру, а не просиживали штаны в баре безо всякой пользы для себя и других. (Теперь он обращается к Пэрриту, убеждая.) Что ты скажешь, Пэррит? Ну, не прав ли я? Разумеется, я прав. Так не будь дураком. Ты — красивый парень. Ты бы мог легко найти какой-нибудь хорошую проститутку и начать бизнес. Я бы тебе объяснил, как это всё работает.
Он вопросительно останавливается. Пэррит не подаёт знака, что услышал его. Рокки нетерпеливо спрашивает.
Ну, так что? Ну и что с того, если тебя назовут сутенёром? Какое тебе до этого дело — так же, как и мне.
Пэррит (не глядя на него — мстительно). Я покончил со шлюхами. Я бы хотел, чтобы они все были за решёткой — или мёртвые!
Рокки (игнорируя это, разочарованно). Так ты с ними покончил? Ну ладно, оставайся доходягой. (Он поворачивается к Ларри.) Слушай, Ларри, он явно какой-то дурень. Не все дома. Не видит, где выгода. (Вкрадчиво, снова убеждая.) А ты что про это думаешь, Ларри? Ты не дурак. Почему бы нет? Да, ты староват, но это не имеет значения. Все проститутки думают, что ты классный. Они были бы тебе преданы и считали тебя за дядю или отца или что-нибудь в этом роде. Им бы понравилось о тебе заботиться. А здешним полицейским ты тоже нравишься. Это было бы для тебя плёвым делом, особенно если бы я тебе помогал и просвещал. Тебе бы не пришлось волноваться, где взять деньги на следующий стакан и не пришлось бы носить грязную одежду. (С надеждой.) Ну как, разве это не выглядит заманчиво?
Ларри (бросает на него взгляд, на какой-то момент он испытывает снисходительную жалость). Нет, Рокки, мне это заманчивым не кажется. Я имею в виду, тот мир, что тебе принёс Хикки. Он явно не самодостаточен, если тебе нужно всех сделать сутенёрами.
Рокки (тупо уставился на него, затем отодвигает свой стул и, ворча, встаёт). Ну и идиот же я, тратить на вас время! Опустившийся пьяница останется опустившимся пьяницей, как бы ты ни пытался ему помочь. (Он отворачивается, затем снова поворачивается с запоздалым соображением.) Чака я уже предупредил. Держитесь подальше от Хикки. Если тебя кто спросит, ты ничего не знаешь, понятно? Ты даже не знал, что у него была жена. (Его лицо ожесточается.) Нам нужно будет устроить праздник, когда этот выродок отправится на электрический стул.
Ларри (мстительно). Ей-богу, я буду праздновать вместе с тобой и выпью за его долгую жизнь в аду! (Затем виновато и с жалостью.) Нет! Несчастный сумасшедший. (Затем с сердитым презрением к самому себе.) А, снова жалость! Да ещё и неправильная! Он сам будет только рад сесть на электрический стул.
Пэррит (презрительно). Вот именно! Чего ты так боишься смерти? Мне не нужна твоя паршивая жалость.