Выбрать главу

Сколько их было, ее предшественниц — разве в этом дело? Люсия едва не задала Дэвиду этот глупый вопрос. Какая чушь! Да он и сам не помнит, что было с ним месяц назад, например. Лучезарное настоящее — единственное, что есть на самом деле, оно объединяет их, связывает всеми видами сверхпрочных узлов и, старательно смазывая частички их тел клейкой кисточкой, прижимает друг к другу. С каждым днем — крепче, так крепко, что уже трудно дышать. И оторвать их друг от друга можно только вместе с кожей.

Вплотную приблизилось «завтра». Черное «завтра», о котором так не хотелось думать. «Завтра» со взлетной полосой; ворохом мелочей, наспех засунутых в пакеты; глухим и безнадежным щелчком закрываемых замков чемодана. Люсия поняла это, как только оказалась одна на витой парадной лестнице с детства знакомого дома. Дэвид был все еще где‑то рядом, а в отъехавшей от дома машине — только его тень.

— Люсия, наконец‑то! Тебя ждет пирог. И мы. — Филиппа не узнать. Он словно вновь стал отцом маленькой, послушной девочки. Это ему так шло. Гораздо более, чем роль строгого родителя соблазнительницы чужого мужа.

— Папочка! Я так проголодалась! Кокосовый?

— Как ты догадалась? — послышался из столовой голос Эйприл.

— Запах фантастический!

— Ничего‑то от тебя не утаишь! Ну, давай скорее к столу.

Люсия, наступая носками на пятки, освободилась от душных туфель со шнурками.

— Вот это красота! Эйприл, тебе нужно дизайном заниматься, а не печь пироги. Настоящий семейный праздник!

— Не подумай, что мы радуемся твоему отъезду. Филипп, держи нож. А вы перестаньте болтать ногами, иначе я посажу вас за отдельный стол.

Дэннис и Брэндон не смогли выразить протест, так как уже набили рты, но дружно одарили мать такими взорами, словно она покусилась на их рыцарскую честь.

Люсию настиг, как всегда, запоздалый стыд за то, что она так мало внимания уделяла родственникам. Ее никогда не огорчало, что семья не была полной. С одной стороны — Соледад, с другой — бабушка и дедушка, с третьей — Филипп и Эйприл пытались возместить ей отсутствие единого очага. Она не знала, какое из пристанищ поставить на первое место, и в детстве даже радовалась обилию внимания и разнообразию впечатлений. Только теперь, когда в пору было задумываться о собственной семье, это стало тяготить ее. Люсия не чувствовала себя заброшенной, даже наоборот, слишком желанной… гостьей, все‑таки только гостьей. Разве лишь в своей мадридской квартирке… Но жилище для одного — какой же это дом?

В этот раз она приезжала не к отцу, а он так и не понял этого. Зато братья сразу же, в считанные дни, догадались, что лучше не приставать к ней с играми. Дети так все чувствуют! Попроси этих юных джентльменов рассказать, чем занимается целыми днями их сестра, и они опишут в подробностях все ее похождения.

— Неужели теперь только через год? — В голосе Филиппа звучал двойной вопрос.

— Не знаю, папа, — она опустила глаза.

— А у вас в Мадриде есть образовательные центры? — не сдержался Брэндон.

— Нет, — она не скрывала тоски, тем более что, судя по хитрым глазам мальчишек, это было бессмысленно, — есть университет, мне его хватало. Раньше.

— Приезжай еще. Мы присмотрели Бобби подружку. Вот будет здорово гулять с ними.

— Только не это! — вмешалась Эйприл. — Двух собак в доме я не потерплю.

— Они же маленькие! Представь, что это один дог! Никто не удержался от смеха, воцарилось обычное для Нортонов тихое веселье, и Люсия в течение всего вечера старалась поддерживать соответствующий настрой. Ей хотелось сгладить свою вину, компенсировать всем свое былое невнимание. Под конец, однако, она вспомнила, что нужно сказать о главном. Как бы это ни неуместно было сейчас, другого, более подходящего момента не будет. И пусть слышат все, чтобы не повторять потом каждому в отдельности.