— Переоденусь? — окончательно утерял нить событий Шмулевич. — Во что? Зачем?
— Там всё и объясню.
Объяснил. Пе-8 пойдет на максимальной высоте, около десяти километров. Будет очень холодно, градусов пятьдесят. Потому обязательны ватные штаны, полушубок на меху, унты, ушанка, рукавицы. В самолете имеется кислородное оборудование, не задохнетесь. Расчетное время в дороге три с половиной часа, может, четыре. Потерпите, все-таки не за океан лететь — считай, рядом…
Куда конкретно? К нейтралам. Стокгольм. С вами отправятся сотрудники НКИД, во главе с Владимиром Георгиевичем Деканозовым, бывшим послом Советского Союза в Германии. Он вам и расскажет, каковы непосредственные задачи. Часть советской делегации переправили в Швецию еще вчера, этим же бортом.
— Напрямую? — Шмулевич непроизвольно покосился в сторону заиндевевшего окна, за которым темнел силуэт бомбардировщика. — Через фронт?
— Совершенно верно, — преспокойно подтвердил капитан. — Через фронт, над оккупированной Прибалтикой, над Балтийским морем. Вы не тревожьтесь, машина ходила за Атлантику, садилась в исландском Рейкьявике — а это вы представляете, какая даль? Бывала в Америке, Англии. Благополучно вернулась обратно — а маршрут пролегал над территориями, где господство фашистской авиации абсолютно. Доставит и сейчас, перехватить Пе-8 невероятно сложно, практически невозможно — истребители на больших высотах задыхаются, не достают… Смеркается. Пройдемте в столовую перекусить, да надо отправляться.
К новому удивлению Шмулевича, в центральном отсеке бомбардировщика были установлены вполне удобные кресла, шесть штук. Летчики проинструктировали — осторожнее с кислородным аппаратом, следите, чтобы не перегнулась трубочка, иначе потеряете сознание. Парашюты? Нет, не предусмотрены — мы не имеем права прыгать над территорией врага. Никто, ни экипаж, ни пассажиры. В случае чего будем вытягивать или на нашу сторону фронта, или до нейтралов.
Познакомились с товарищем Деканозовым, сорокапятилетним грузином, по облику слегка походящим на Лаврентия Павловича Берию — такой же полноватый, с высоким лбом интеллектуала, лысиной и густыми кавказскими бровями.
По-русски говорит с неприметным акцентом, очень культурно: видно, что человек образованный, отчасти со старорежимными манерами. Оказалось, до Революции учился в Бакинском и Саратовском университетах на врача, происходил из интеллигентной семьи.
Судя по специфическим взглядам и молчаливости, четверо сопровождавших Деканозова сотрудников если и относились к Народному комиссариату иностранных дел, то лишь в некоторой мере, что связывала его с другим, не менее солидным учреждением. Да и сам бывший посол не скрывал, что хотя и состоит в номенклатуре НКИД, петлиц комиссара государственной безопасности третьего ранга не снимал.
Окончательно стемнело. Пе-8 вырулил на взлетную полосу, замер на четверть минуты, форсировал двигатели и ушел к темным облакам над московскими предместьями.
Бомбардировщик набирал высоту долго, больше часа. Хватило времени, чтобы обсудить с товарищем Деканозовым центральный вопрос: а что, собственно, требуется от майора госбезопасности Шмулевича С. Э. не где-нибудь, а в самом Стокгольме? Зачем потребовалась безотлагательная переброска означенного Шмулевича едва не через весь континент?
— Видите ли, — с расстановкой сказал Деканозов. — Вы можете пригодиться как непосредственный свидетель. Да еще и обладающий профессиональной памятью — я читал ваш отчет об инциденте в Белоруссии, учтены все детали, мелочи, которые принципиально не мог знать человек, не видевший… э-э… место происшествия своими глазами.
— То есть, — осторожно произнес Шмулевич, — мы должны будем встретиться с…
Замолчал, не договорив.
— Совершенно верно. С представителями Германии. На очень высоком правительственном уровне. Необходимость вашего личного присутствия пока под вопросом, все зависит от того, в каком направлении пойдет разговор. Считайте, что вы пока в засадном полку. Более подробные инструкции получите на месте, встреча запланирована на завтра — успеем передохнуть, отмыться и привести себя в порядок. К тому же предстоит еще церемония обмена двумя важными пленными. «Церемония» — конечно, громко сказано, но важность этой части протокола нельзя недооценивать.
— Паулюса отдаем? — заподозрил Шмулевич.
— Нет, что вы! — не без возмущения возразил Деканозов. — Такое предложение со стороны немцев было. Очень аккуратное, буквально мимолетное. Товарищ Сталин его отверг. Выяснилось, что под Сталинградом попал в плен родной брат канцлера Германии, Шпеера. Имя второго лица я в настоящий момент называть не вправе, но если обмен состоится без каких-либо затруднений, то…