Ливония была на карте Европы «белым пятном»: в то время как страны, входившие некогда в состав Римской Империи, уже узнали христианство, практически вся Ливония — спустя тринадцать веков после Боговоплощения! — оставалась еще языческой. Дикие племена поклонялись диким, нелепым богам, вырезанным из дерева, сплетенным из соломы или просто камням странной формы. Этим «божествам» приносили в жертву коней, а иногда и людей.
И рыцари взялись обращать дикарей в истинную веру. Бок о бок с проповедниками шли меченосцы. Не следует думать, что бедных беззащитных язычников истребляли или насильно крестили. Не такими уж бедными и беззащитными они были. Обе стороны несли потери; но за ливонскими рыцарями было будущее, и потому они в конце концов одолели.
И страна покрылась замками — центрами фогтий и комтурий. Комтуры возглавляли войска, а фогты, управлявшие меньшими по размеру областями, преимущественно поддерживали порядок. Обычай разделять судебную и военную власть был чрезвычайно древним — еще за семь-восемь сотен лет до Рождества Христова именно так управлялись все большие племена. И это было удобно.
Ежегодно на общем собрании капитула комтуры и фогты отчитывались в своей деятельности. Политика ордена определялась советом магистра, куда входило не более шести высоких должностных лиц.
Полноправными членами ордена были рыцари и священники, которых называли «братьями». В ту пору, когда царь Иван ввел свои войска на территорию Ливонского ордена, братьев насчитывалось всего сто пятьдесят человек. Орден хирел и мельчал: еще за сто лет до нападения русских в нем было не менее пятисот полноправных членов.
Неполноправными членами ордена считались ремесленники и слуги. Братья с кнехтами и вассалами составляли орденское войско. Оно было невелико — не более четырех тысяч человек. Кроме того, имелись наемники и рыцари-добровольцы, которые приезжали в Ливонию на поиски новых приключений.
Ландмаршал — второе лицо после магистра.
И вот теперь ландмаршал в плену, предпоследняя крепость перед Феллином — у русских, и надежды нет. Орден погибает.
Всегда печально оказаться последним. Возможно, меньше славы достается тому, кто честно прожил свой век, служа процветающей организации и не совершив при этом ничего выдающегося.
Немало было таких ландмаршалов, комтуров и магистров. На их боевом счету — крещение какой-нибудь маленькой ливонской области, возведение небольшого замка, удачно отбитая атака какого-либо из внешних врагов. И — больше ничего. Орден процветет, материальное благосостояние его растет, Литургии совершаются своим чередом, братья молятся, спят в сапогах, одетые, всегда готовые к бою, и если выезжают на охоту, то без собак, а на щите не носят личных гербов.
Филипп Бель завидовал тем, кто прожил жизнь вот так, без страшных потрясений. Они могли оставаться добродетельными, не прилагая к тому больших усилий.
Те, кто управляет тонущим кораблем, всегда на виду. Обреченный должен держаться с особенным мужеством, чтобы не опозорить себя и свой орден.
И Бель решил выстоять, какие бы испытания ни готовила ему судьба.
Московские вельможи решили познакомиться с пленником прежде, чем он будет предан казни. Уже отправили послание царю Иоанну, который распорядился обезглавить Беля, — незачем подвергать себя опасности с его стороны. Если ландмаршал будет жив и, не дай Бог, сумеет освободиться — война в Ливонии может затянуться. А так рыцари лишатся своего лучшего военачальника, которого называют последней надеждой Ливонии.
Филипп Бель немного пришел в себя и даже освоился в плену. На второй день он уже начал вставать. Если его казнят (в чем он не сомневался, ибо и сам поступил бы так же), он намерен идти на эшафот твердой походкой. Незачем представать перед врагами развалиной, погруженной в скорбь.
На третий день явился не привычный тюремщик, который приносил ему обед (кстати, довольно недурной и сытный), а невысокий коренастый воин с плоским лицом и раскосыми глазами. При виде его Бель невольно вздрогнул. Татары, недавно бывшие врагами царя Ивана, теперь перешли к нему на службу! Лучшие конники русской армии. Странно поворачивается судьба. В те годы, когда Ливонский орден начал расцветать, русские ездили в татарскую орду на поклон и привозили туда обильную дань. А теперь все переменилось, и татары служат тем, кого некогда покоряли…
Рассуждать было некогда. Воин показал ландмаршалу, чтобы тот следовал за ним.
«Уже? — подумал Бель. — Так скоро? Без священника?»
Но он тотчас отмел эту мысль как недостойную. Может быть, русские — и враги, но они христиане и не позволят рыцарю Божией Матери умереть без священника.