Сушеные травы и грибы, запасённые бывшим монахом, оказались в более-менее сносном состоянии, но главное — сохранились книги. За это, как понимал Мартин, надо благодарить бобров (вечная им память). Конечно, сырость для пергамента и бумаги — очень плохо. Но, если бы тропа оставалась проходимой, сюда из села давно наведались бы любители чужого добра. Юноша сложил самые ценные книги в суму, и решил дать колену передохнуть до утра. А там — доплыть, доковылять и доползти до села.
Но утром, едва занялся рассвет, в скит явились староверы со своим раненым. Как им удалось затемно пробраться по лесу с тяжело больным на руках — этого Мартин не представлял.
— Медведя мы не нашли, пропал куда-то, али привиделся тебе, — объявили охотники, словно это имело сейчас какое-то значение. — А нашего товарища всё же осмотри, мил-человек.
Делать нечего. Надо было уважить просьбу, и взглянуть на человека, которого доставили сюда умирать. До его кончины точно оставалась недолго, потому что лицо раскольника представляло собой кровавую кашу. Один глаз вытек, над вторым нависала иссиня-чёрная опухоль, лоб рассекала вмятина, а носа практически не осталось. Изуродованный находился без сознания и в горячке.
— Это его гультяи дубиной приложили, — объяснил большебородый. — Ну, в дороге ему, конечно, лучше не стало. Лотием его зовут, хороший был человек.
Мартин велел положить Лотия на траву, притащил настойку, снимающую отёк, и склонился над раненым. Нога у юноши не гнулась, поэтому пришлось раскорячиться, выставив её в сторону. Он вылил лекарство на тряпку и принялся аккуратно промокать раны. Получалось не очень. Тогда парень вспомнил о Полюшке и спросил:
— А можно я прочту молитву? Нашу молитву, ведь ваших я не знаю.
— Не бывает наших и ваших молитв, — отвечал ему охотник, которого, как понял юноша, звали Паисием. — Бог — один, и любые слова, к нему обращённые, да будут услышаны. Поэтому — читай.
— Премилосердый Боже, призри на раба твоего Лотия, болезнию одержимаго; отпусти ему согрешения, возврати здравие и силы телесные, — начал шептать Мартин неизвестно откуда возникшие в голове слова.
В это время на тропе послышались шаги, и на поляну у скита (это было невероятно) вышла Геля — мокрая, замученная и тяжело припадавшая на шест. Она испугалась, завидев Мартина в окружении незнакомых дядек, но сил спасаться не было, и она удивленно воззрилась на происходящее. Парень хотел было рвануть к девушке, но Паисий ухватил его за плечо:
— Надо закончить.
Охотники оценивающе посмотрели на гостью. Посмотрели, поняли, что она не представляет угрозы, и отвернулись. Меж тем Мартин продолжил молитву и омовение ран, но мысли путались, всё время возвращаясь к Геле:
— Она! Пришла! Одна! Ко мне! Через лес и болото! Значит не всё потеряно! Значит…
Ветер соскользнул с пальцев юного знахаря легко и незаметно, пробежав по язвам хворого и взвихрив ему слипшиеся седины. Затем он разогнался до вихря, завертелся в смерч и раздвинул облака над поляной. С деревьев посыпались листья. Разогнавшись, поток воздуха со всего маху вонзился в пустую глазницу хворого старовера, и пропал.
Листья ещё продолжали падать, когда опухоль на лице Лотия сдулась, рана зарубцевалась, жар спал, а сам изувеченный пошевелился. И, не открывая уцелевшего глаза, громко спросил:
— Где я?
Ему никто не ответил, потому что Мартин находился в прострации, а охотники стояли с открытыми ртами. Когда Лотий спросил во второй раз, раскольники принялись яростно креститься. Потом упали ниц, встали, и помолились ещё.
— Ты это видел? — кричал Паисий. — Я сразу всё понял, когда заметил на нём этот крест!
— Спасибо Спасителю, — подхватывал товарищ Паисия, Севериан. — Мы ещё внукам будем рассказывать о Божьем чуде!
— Замолчите, идиоты, — возмутился пришедший в себя Мартин. — Лотий ещё болен, ему нужны тишина и покой, а вы тут разорались.
— Теперь он точно выживет, — горячо возражал Паисий. — И все остальные наши больные — тоже. Мы их завтра сюда принесём.
— Постойте, добрые люди, — волновался знахарь. — Я вам не святой Архангел, чтобы творить чудеса каждый день. Сколько у вас ещё больных? И где вы их разместите? Здесь, на траве? В землянке места совсем нет.