Выбрать главу

— Милый! — Иолая, не в силах наблюдать за этим, бросилась к Герцогу и обняла его со спины. — Успокойся. Прошу… Ну, тссс…

Герцог обессиленно сел и откинулся на спинку стула. Кажется, в уголках его глаз застыли слезы.

В повисшей тишине Альдан решился сообщить:

— Что ж… Похоже, свое Проклятье ты выяснил довольно быстро.

Интуиция подсказывала Шелиаре, что пирушка по случаю новопреображенного Герцога накрылась, не успев и начаться.

Глава 21

Моросящий уже несколько часов подряд дождь навевал Наллару нор Керрано воспоминания о Гальтии.

О небольшом поселке в раскинувшейся между двух гор долине, оставшемся где-то там, в сотнях миль к северу.

О доме.

В родном королевстве, особенно в горных провинциях, дожди — дело обыденное, тем более весной и осенью. В тот день, когда Наллар покидал дом, чтобы отправиться в миссию, небеса с самого утра ревели навзрыд. Гальтиец хорошо запомнил, как сидел у очага, играя с ничего не подозревающими о его скором уходе дочками, пока Кельта в спешке готовила завтрак, одновременно подшивая к его походной накидке оторвавшийся капюшон. Он помнил, как она, всегда твердая и непоколебимая, точно горная скала, едва сдерживала слезы при прощании на пороге дома. Как после долгого и в то же время немыслимо короткого поцелуя стала умолять его послать Гильдию Всевидящей Башни ко всем чертям и остаться.

«Ты ведь понимаешь, что я не прощу ни тебя, ни себя, если ты не вернешься из этой клятой Триамны?» — спрашивала она, шмыгая носом. Трехлетние малютки мотались под ногами, не понимая, куда в такую дождливую погоду собирается папа и почему мама плачет.

«Я обещаю, что выживу. — Наллар знал, что никто — даже самый умелый соглядатай — не мог бы поручиться за такое, но это были те слова, которые Кельта хотела услышать. — Выживу и вернусь. Я не позволю никакому триамнийцу разделить нас. Ты же мне веришь?»

Не разжимая объятий, Кельта кивала и прижималась к тему, так близко, что он слышал биение ее сердца.

Сколько они простояли на том пороге? Четверть часа? А, может, часа четыре? Наллар не мог бы поручиться. Он только помнил, как напоследок наказал дочкам слушаться маму, поцеловал жену в лоб и, не оглядываясь, зашагал по дороге. Кажется, это было его самое тяжелое прощание.

Усилием воли Наллар отогнал непрошеные воспоминания о доме — как показывал его же опыт, они влияли на него не самым положительным образом — и залпом допил чашу с разбавленным вином. После паромной переправы на Полуостров и еще полутора суток езды они с Ойлегером, наконец, достигли точки, когда их пути расходились, и теперь в последний раз совместно обедали в придорожной харчевне. Харчевня называлась «Пять всадников», в очередной раз подтверждая зацикленность триамнийцев на арканах.

«Интересно, какая харчевня или трактир будет следующим? — подумал Наллар, дожидаясь, пока Ойлегер догрызет баранью ногу. — Может, «Заботливая дева»? «Быстрый слуга»? Или… «У всемудрого архонта»?»

Наллар оперся локтем о стол и огляделся — после того ночного инцидента у переправы он старался всегда быть начеку, опасаясь, что неожиданно из ниоткуда появятся люди в военной форме и начнут задавать вопросы, причем явно не о погоде. Пока что ничего такого не происходило; на отсутствие Гелледана никто не обратил ни малейшего внимания, да и на дорогах Полуострова им с Ойлегером пока что не встретилось ни одного патруля. В харчевне также не обедал никто подозрительный: за соседним столиком сидели средних лет женщина и двое юношей, на вскидку лет четырнадцати. Наллар предположил, что мать везет их в столицу для прохождения Ритуала Преображения. Мимоходом гальтиец задумался, многих ли детей жителям далеких от Полуострова городов удается свозить в столицу, когда тем исполняется четырнадцать. Наверное, нет. Все же путешествия по стране — удел, в первую очередь, торговцев и пилигримов. Ну и, пожалуй, шпионов.

Ойлегер, наконец, бросил в миску идеально обглоданную кость и, опустошив чашу с вином, похлопал себя по чуть выпирающему животу.

— То, что надо, — довольным тоном произнес он. — Ну что, пилигрим. Как насчет недолгой прогулки? Мне показалось, тут неподалеку озеро.

Чуть поразмыслив, Наллар кивнул. В конце концов, и дождь почти что прекратился.

Поблагодарив хозяйку за вкусный обед, они покинули харчевню. Под высоким навесом их ждали две лошади и повозка Ойлегера и, у отдельной коновязи, купленная с утра за восемь серебряных жаворонков кляча, на которой Наллар рассчитывал проделать оставшийся рывок до столицы, где его уже наверняка заждались. Они свернули в другую сторону от харчевни и вышли к небольшому озерцу, поросшему по краям высокой травой. У дальнего берега к небесам вздымались стволы платанов; Наллар предположил, что весной и летом здесь очень красиво. Почти так же, как на горных лугах рядом с домом…