Все силы уходили на то, чтобы держаться достойно, не смотреть на него побитой собакой, не спрашивать за что, не выказывать своей боли.
— Не рассчитал, — он размял шею, затекшую после долгой дороги, — забыл, что теперь только верхом, и никаких крыльев. Вот и растянулись несколько дней в неделю.
— Как все прошло? — Ника понятия не имела, о чем спрашивает, просто задавала вопросы, которые приходили на ум, разрываясь между желанием уйти и потребностью остаться.
— Никак. С друзьями пообщался, но что хотел — не выяснил.
После долгой дороги кхассер выглядел усталым, пыльным и немного потрепанным. Его губы были обветрены, под глазами залегли тени, а плечи опущены, будто на них давил неподъёмный груз. И прежде, чем поняла, что делает, Доминика по привычке шагнула к нему, накрывая ладонью мужскую кисть. Сжала, позволяя своему теплу проникать внутрь, забирая усталость и наполняя силой.
Как в тумане. И лишь столкнувшись с внимательным янтарным взглядом, осознала, что творит. Попыталась отдернуть руку, но не успела. Он перехватил, сжимая тонкие пальцы не больно, но так, что не вырваться.
Что-то надо было сказать, или сделать, но ни одни из них не понимал, что именно, словно какая-то важная деталь была безвозвратно утеряна. Только смотрели друг на друга, пристально, не моргая и не замечая ничего вокруг, а весь мир поблек и отошел на задний план.
В его взгляде не было равнодушия. Хищное внимание, попытка рассмотреть что-то за внешней оболочкой и недоумение, словно он пытался осознать, как оказался здесь.
Ника чувствовала, как судорожно сжимаются в груди кровавые ошметки, когда-то бывшие единым целым, и поднимается робкая, ничем не объяснимая надежда, что все еще можно исправить. Как-то справиться с ревность, обидой и болью. Простить?
— Ну наконец-то! — голос с крыльца заставил вздрогнуть обоих. Размашистой походкой к ним шел Кайрон.
Брейр не хотя разжал хватку, позволяя Доминике вытянуть пальцы из его ладони и отступить. Смущенно поправляя волосы, она отвернулась, внезапно испытав приступ жгучего стыда. Дурочка! Маленькая глупая девочка, которая наивно верит в сказки.
— Я уж думал, ты где-то в полях сгинул.
— Не дождешься, — мужчины обменялись крепким рукопожатием.
— Выглядишь голодным. Идем. На кухне уже что-то должно быть готово.
— Ты с нами? — внезапно спросил Брейр у Доминики. Как прежде, до всех этих событий, разбивших между ними бездонную пропасть.
— Нет. Я не голодна, и мне нужно в лазарет. Позже завтрак принесут туда.
— Почему? — снова пытливый взгляд, будто не понимал причин, по которым она не хотела принимать пищу в главном зале вместе со всеми.
— Много работы, некогда прохлаждаться.
— Ника молодец, — похвалил Кайрон, — Серхан не нарадуется на нее.
Вроде заслуженная похвала, но щеки снова предательски заалели.
— Как знаешь, — кхассер согласно кивнул, принимая ее отказ, — Позже поговорим. Идем.
Он первым направился ко входу, а помощник следом, но на шаг позади. Ника же испугалась, что так и будет стоять посреди двора, провожая его взглядом, поэтому сломя голову бросилась в лазарет.
Срочно нужна работа! Мно-о-го работы. Потому что иначе не избавиться от того бедлама, что творился не только в сердце, но и в голове.
Ей вдруг показалось, будто из этой поездки Брейр вернулся другим. Не таким холодным и отчужденным, как прежде. И смотрел на нее не как на пустое место или подлую предательницу. Нике даже почудилось, что в янтаре промелькнула мимолетная радость от встречи.
Или только показалось? И она пытается выдать свою чувство за его?
Мысль о том, что зря отказалась позавтракать с Брейром терзала Доминику все утро, которое прошло за разбором пустых склянок. Никто сегодня не спешил болеть. Не было ни внезапной хвори, ни несчастных случаев. Только мужик из деревни пришел с нарывающей занозой на пальце, с ним легко бы стравились и без нее.
Ощущение того, что упустила шанс усиливалось с каждой секундой. Тревога разрасталась, заполняя собой все вокруг и мешая сосредоточиться. Спустя пару часов Ника все-таки не выдержала
— Я отойду ненадолго, — предупредила Серхана, — очень надо.
— Зачем спрашиваешь? Иди. Ты же не рабыня, чтобы безвылазно тут сидеть.
— А я значит рабыня? — тут же подхватила низенькая пышная помощница Мика, — не отойти, не вздохнуть свободно.
— Иди работай, — проворчал на нее главный целитель Вейсмора.
— Я и так работаю! Как пчелка!
— Вот и работай!
И слепому было ясно, что этих двоих притягивало со страшной силой, но они сопротивлялись и упорно делали вид, что на дух друг друга не переносят.