— Получается, что эта сумасшедшая действовала не ради собственного обогащения, а стала инструментом королевских амбиций. Какая глупость, помноженная на раболепство!
— Обычно бабочки, подлетая слишком близко к сильному огню, опаляют свои крылья, — рассудил советник, созерцая прибрежные пальмовые рощи.
Они дошли до зубчатых стен монастыря ордена святого Иоанна, и Церцер предложил Яго пообедать в одном приличном заведении в квартале Франкос, чтобы закончить день в его обширной библиотеке, где появилось кое-что новенькое наряду с приобретениями для нумизматической коллекции, которой он очень гордился. Там они по ходу дела обсудят, как лучше вплотную заняться Дар ас-Сурой, вожделенной тайной Субаиды, и таким образом он сможет выполнить данное ей обещание. К ней все неудержимее рвалось сердце.
У Яго ощутимо полегчало на душе, он с безмерным удовольствием последовал за Церцером, ему было интересно, кто из его друзей таковым и остался и кто уцелел из славного общества раввинов и эрудитов Севильи. Получается, никакое зло не выдерживает хода времени, и ведьма-монахиня в конце концов отведала собственного яду.
Опустился вечер. В доме у советника потрескивали свечи. Ближе к ночи звездный ковер покрыл небо. Яго уже собрался было идти, когда Церцер предложил подняться вместе с ним на крышу.
— Пока тебя не было в Севилье, ты кое-что подзабыл. Что, не помнишь? На Рождество капитул устраивает искусственные огни.
— А, китайские свечи! Это, конечно, занятно, пойдемте смотреть.
Ждать пришлось недолго, потому что с наступлением полной темноты одновременно со стен дворца Караколь, от ворот Биб-Рагель и из района монастыря Сан-Агустин вырвались и ушли вверх крутящиеся огни, словно души, влекомые дьяволом. Они затерялись в черноте ночи, рассыпавшись на мириады цветных искр, которые складывались в вычурные и впечатляющие узоры. Лекари даже не знали, в какую сторону смотреть и чем больше восхищаться, потому что, пока речная гладь и купола города наполнялись вспышками, взлетали новые снаряды и новые огни высвечивали паруса кораблей и пронизываемое лучами севильское небо, отчего маяк Сантипонсе приобрел на все время салюта опаловый оттенок.
— Очаровательно, магистр! — восхитился Яго. — Это похоже на природу, которую отразили наоборот, потому что теперь земные огни, соперники могущественных светил, освещают небо.
— Однако последние неизбежно побеждают в этой борьбе, друг мой, — ответил астроном.
С последним залпом, впечатавшимся в звездный полог, огни погасли и рукотворные вспышки иссякли. Из каких-то уголков взбудораженного города до них донеслись веселые звуки свирелей и бубнов, извещавшие о приближении празднества маленького епископа.
Рука, скрывающая мудрость
Женский монастырь Сан-Клементе напоминал растревоженный улей: не успевали оправиться от одной напасти, как наваливалась другая, — спокойствие обители осталось в прошлом.
По кварталу Сан-Лоренсо вслед за угрюмым гвардейцем, который нес пурпурный штандарт города Севильи, шла небольшая процессия во главе с судьей. Был первый день нового года, собирался дождь. Белесые дымы поднимались из-за стен города, будто где-то там дышал огромный великан. Ближе к полудню у ворот обители Сан-Клементе раздались три сухих удара молотком; на пороге молчаливо стояли пятеро мужчин: один был в сутане, остальные в широкополых шляпах и черных плащах, похожие на нахохлившихся воронов.
— Именем Трибунала, открывайте!
У новой настоятельницы, аббатисы Констансы Тенорио, дрожали колени, пока не менее испуганная привратница открывала засов. Завидев дона Лопе де Фигероа, она еще и побледнела. Севилья до сей поры не знала более сурового и придирчивого судьи. Рядом с ним стоял каноник кафедрального собора, державший в руке распоряжение архиепископа, а также ректор лечебницы Арагонцев дон Николас в сопровождении комиссии ученых — Бер Церцера и Яго Фортуна, друга Тересы, племянницы аббатисы, и ее брата адмирала дона Хофре.
— Мать аббатиса, обвиняемая донья Гиомар показала, что она готовила свои дьявольские снадобья в помещении у монастырского водоема, — заявил дон Лопе. — Вот эти врачи из больницы, специалисты по травам, должны осмотреть дарохранительницы, или ящики с колдовскими предметами и мазями сатанинской ворожеи.
— Но, сеньор альгвасил, не хотите ли вы найти в этих стенах еще и кипящий котел, помело или козла, гуляющего по трапезной? — едко и не особо церемонясь, спросила быстро пришедшая в себя настоятельница, пятидесятилетняя особа с живым взглядом, фарфоровыми щеками и чуть заметными усиками.
— «Decretum Gratiani» [171] предписывает: «Ни один крещеный христианин не должен использовать эликсиры, препятствующие зачатию, как и средства, способствующие аборту», — подал голос кафедральный клирик. — А эта filia diaboli в целях разврата применяла яды и фимиамы, колдовала с их помощью и торговала ими — прямо под крышей аббатства.
— Святая церковь разрешает использовать травы в терапевтических целях, аббатиса, в противном случае это называется чернокнижием и ведовством, — строго добавил дон Николас.
— На ваш монастырь легло подозрение в нравственном падении, позорных скандалах и разнузданных оргиях, — сурово изрек судья. — Воистину, сам дьявол проник в эти стены, расставив здесь свои силки и ловушки.
Настоятельница восприняла эту тираду как явную несправедливость и унижение, однако ей трудно было сохранить уважение церковного руководства к обители после всего случившегося.
— Дом бегинок был лишь под условной опекой аббатисы, но не более, сеньоры. Мы не чувствуем себя ответственными за их развратное поведение и не имеем к нему отношения, хотя все это весьма серьезно нарушает благочестивое затворничество моих монахинь. Конечно, вы можете осмотреть все, что вам нужно, Бог в помощь, — с досадой заявила аббатиса. — Альваро, принеси ключи от водоема. А вы, будьте добры, следуйте за мной.
Молчаливая процессия сначала посетила пустовавшее теперь помещение послушниц, место ночных оргий, которое внешне выглядело приютом крайнего смирения и молитв; здесь судья в первую очередь пожелал рассмотреть акушерское кресло — сооружение, снабженное ремнями и всякими жуткими шарнирами. На нем ворожея избавляла от бремени послушниц, оказавшихся в интересном положении. Здесь также, судя по показаниям молодого Гусмана, те беззастенчиво удовлетворяли свою разнузданную похоть. Яго, разглядывая это искусное приспособление, подумал, что оно чем-то напоминает пыточное колесо инквизитора из Авиньона.
— Только из-за одного этого предмета колдунья должна была бы взойти на очистительный костер, — вырвалось у главы церковной общины, и он перекрестился.
Потом, молчаливые и задумчивые, они пошли за комендантом по направлению к водоему, пересекли двор с могильными плитами, заросшими травой и сухим колючим кустарником, — здесь по-прежнему царили беспорядок и запустение.
У Яго забилось сердце, да и Церцер явно волновался. Неужели они дожили до дня, когда будет раскрыта тайна Дар ас-Суры? Тут Яго, привлеченный любопытным и непонятным зрелищем, тронул Церцера за руку.
— В чем дело, Яго? — спросил тот, и оба остановились в растерянности.
— Там, у колодца, мастер! Пойдемте посмотрим! — сказал молодой человек.
Прямо на бадьях ветхого водоподъемника висели обрывки обгоревшего пергамента, вокруг был пепел, фитили, черные обуглившиеся куски бумаги. Яго, не обращая внимания на остальных, подошел и оторопело стал копаться в сотнях листов, вырванных из манускриптов и антикварных книг, разбросанных по земле, разорванных в клочья и сожженных. Он с ужасом разглядел кое-где тексты на греческом, арабском, латыни и даже кастильском языках. Кто мог совершить подобное варварство? С какой целью? Как восполнить теперь потерянные знания, так безнадежно, непоправимо уничтоженные? Может быть, в Дар ас-Суре случился пожар, а они не знали об этом? Красный от гнева, он поднял глаза, требуя объяснений у матери аббатисы, но за нее с простодушной заносчивостью ответил Альвар, управляющий:
171
Франческо Грациано — монах-правовед XII в., автор трудов, положивших начало каноническому праву. Впоследствии его труды были дополнены другими богословами и получили название «Decretum Gratiani» — «Декрет Грациано».