Для того, чтобы выяснить судьбу Беаты и тех молодых девушек, которые избежали участи быть обесчещенными и распятыми, а были под охраной препровождены во дворец, мы, посовещавшись, решили захватить «языка». Вообще-то назвать «советом» процесс вдалбливания в мои, горящие жаждой действия, мозги приказов Учителя было трудно — ему приходилось повторять одно и то же раз по пять. До тех пор, пока я не понимал, что мне надо делать… Но, слава Создателю, терпения ему на это хватало…
…"Язык", даже два, нашлись двумя этажами выше: подпоясанные желтыми поясами, что, по словам Мериона, означало четвертую степень посвящения, рясах и с небольшими бочонками в руках, монахи неспешно брели по коридору куда-то по своим делам, и наше появление из-за пышной портьеры оказалось для них довольно неприятным сюрпризом. Кроме всего прочего, еще и очень болезненным: удары в затылок ребром ладони отправили любителей хорошего вина в состояние небытия, а их тела были тут же втянуты в небольшую комнатку для стражи около служебной лестницы. Комнатка имела несомненное преимущество перед остальными: во-первых, она закрывалась, во-вторых, толщина ее двери позволяла надеяться на то, что крики «опрашиваемых» вряд ли будут слышны в коридоре, и, в-третьих, она находилась в самом дальнем закутке Южного крыла, вдалеке от основных маршрутов патрулей…
Учитель оказался мастером и в науке допроса: не прошло и четверти, как первый монах заговорил. Еще бы — когда Наставник с явным безумием в глазах медленно начал срезать полоску кожи с его правого плеча, то, если бы не кляп, крик орденца услышали бы даже Самир и Боно на Лысой горе… Удостоверившись, что посеревший от боли монах готов к сотрудничеству, Мерион вытащил у него изо рта кляп и, приставив к горлу засапожный нож, поинтересовался судьбой Беаты и ее подруг по несчастью… Захлебываясь слезами и соплями, монах тут же выложил все, что знал: как оказалось, девять раз по девять молодых девиц, не познавших еще мужчину, должны были быть отправлены в столицу Ордена для услады самого Императора. Караван под надежной охраной должен был выйти из дворца на рассвете… А за занавешенным окном комнатенки на ясном, без единого облачка, небе, уже не осталось ни одной видимой звезды!!!
Удостоверившись у второго «языка» в том, что пленный сказал нам правду и без сожаления прирезав обоих, мы с Мерионом почти бегом понеслись к заветному окошку в подвале, но не успели: во дворе громко пропел рог, и к тому времени, когда мы осторожно выглянули наружу, замыкающий обоз отряд монахов уже выходил за еле видимые из окошка Южные Ворота дворца… А вокруг суетилось как минимум пара сотен вооруженных охранников, начисто лишающих нас даже шанса прорваться из дворцового комплекса. Что с боем, что без него… По крайней мере, в светлое время суток…
Мерион, вздохнув, положил мне руку на плечо и, повернув меня к себе, устало буркнул:
— Не расстраивайся, мой мальчик… Мы их догоним! А пока нам надо выспаться — в том состоянии, в котором мы сейчас, мы не опасны даже для привязанной к плетню и обреченной для заклания свиньи… Так что завесь окно и ложись: как стемнеет, мы должны быть готовы… А с Хвостиком все будет хорошо…
Глава 23.
— Ну, вот, началось! Мои меня потеряли… — Маша, посмотрев на номер высветившегося на трезвонящем мобильном телефона, тяжело вздохнула и, обреченно нажав на клавишу приема, поднесла телефон к уху… Однако, заметив, как вытягивается ее лицо, я почувствовал, что что-то не так: такого выражения глаз я не видел уже давно… Наверное, с Аниора… Кинув быстрый взгляд на Учителя, я заметил, что подобрался и он, а чувству предвидения и интуиции Мериона я привык доверять больше, чем своим… А когда Маша отключила телефон и подняла глаза, я вдруг понял, что Зло, когда-то оставленное тем, за Вратами, вернулось… Может быть, в другом обличии, но оно снова оказалось в моей жизни. И по моим жилам пронесся жар давно забытого боевого безумия:
— Что случилось? — Спокойный голос наставника немножечко охладил мое сознание, и я разжал сжатые в бешенстве кулаки…
— Какие-то уроды, по-моему, грабят мою квартиру и пытают моих родителей! — ошарашено глядя мне в глаза, ответила ему девушка. — И зачем-то требуют меня! В течение часа… А если я не приеду, то… — тут по ее щеке скатилась слеза, — обещали порезать их на куски!!!
— Не плачь, дочка! — тут же внутренне расслабился Мерион. — Поехали, посмотрим, что там случилось…
— Они сказали, что я должна быть одна! — встрепенулась Маша и с отчаянием в глазах посмотрела на меня. — Что им от меня надо?
— Вот там и разберемся! — не давая девушке впасть в депрессию, усмехнулся я и, встав, протянул ей ладонь. — Одевайся, надо поторапливаться!
Через пару минут грязная, напрочь проржавевшая «шоха» с подмосковными номерами мчала нас по ночному городу, истошно ревя двигателем и стуча «пальцами» при каждом нажатии на «газ». Водитель, меланхоличный парень лет двадцати двух, с застарелыми мозолями на руках и черными каемками от машинного масла под ногтями, довольно быстро разобрался с гаишниками, остановившими нас на площади Гагарина. А вот с пикетом, на этот раз на Профсоюзной, пришлось «делиться»: после исполнения обязательной программы младшим сержантом ГИБДД сто рублей поменяли хозяина, и злой, как собака, водитель, чертыхаясь, продолжил движение в сторону Ясенево… Его успокоила только протянутая мной дополнительная «сотка» сверх суммы, обещанной за поездку. Да и то, прощаясь с нами, он, явно сдерживая эмоции в присутствии дамы, завуалировано, но весьма и весьма понятно выразил свое отношение к совершенно охреневшим торговцам полосатой палочкой. На том и расстались…