— Ваш муж потерял сознание на берегу.
— И что? — спросила Стефани.
— Как что? Вызвали меня, я сделал ему внутривенную инъекцию, его занесли в номер. Я предлагал, чтобы мистера Кински увезли в больницу, но он отказался.
— Отказался?
— Отказался наотрез. Очень категорично. Он сказал, что это легкое недомогание.
— А вы, мистер Годхайм, что вы думаете?
— Мне тяжело сразу поставить точный диагноз и ответить на ваш вопрос. Но скорее всего — сердечная недостаточность.
— Это очень серьезно?
— Я не могу ответить на ваш вопрос, я не могу сказать, насколько это серьезно, но все, что связано с сердцем — всегда серьезно. Вам не мешало бы принять меры.
— Какие меры?
— Во-первых, вашему мужу нельзя перегреваться на солнце, нельзя употреблять алкоголь, нельзя курить. Если он позволяет себе употребление алкоголя, то его нужно ограничить до минимума.
— Но ведь он мне никогда ничего не говорил, доктор.
— Возможно, возможно, миссис Кински.
— Не знаю…
— Так вы говорите, ему лучше? Он лежит?
— Да нет, доктор, он ушел в бар.
— В бар? — доктор настороженно ждал ответа.
— Ну да, в бар, я попросила его принести мне стакан холодного вина.
— Миссис Кински, я посоветовал бы вашему мужу серьезно обследоваться. Шутки с сердцем могут очень скверно закончиться. Я уже пожилой человек, и у меня большая практика. Я просто вам настоятельно советую.
— Спасибо, доктор Годхайм.
— Всего доброго, миссис Кински. Если что-нибудь случится — звоните, всегда буду рад помочь.
— Спасибо, — проговорила Стефани Харпер, медленно опуская трубку.
Она прижалась спиной к подушке.
— Боже мой, — прошептала она, — почему он мне ничего не сказал, ни одного слова. Ведь ему тоже было плохо, как и мне, в одно и то же время. Неужели это как-то связано? — Стефани приложила руку ко лбу.
Она вновь почувствовала, как болит голова.
«Сейчас, когда придет Джон, я обязательно должна с ним поговорить. Поговорить надо серьезно. Мне все это очень не нравится. Почему он не договаривает? Почему не рассказал мне о том, что случилось с ним? Наверное, жалеет меня и не хотел расстраивать. Какой же он все-таки добрый».
Дверь номера открылась, и вошел Джон с двумя высокими бокалами вина.
— Джон, только что звонил доктор Годхайм.
— Доктор Годхайм, — повторил Джон, протягивая бокал Стефани.
— Да, звонил доктор Годхайм.
Джон сел в кресло и пожал плечами.
— И ты ничего не хочешь мне сказать, Джон?
— Но ведь ты, Стефани, и так все знаешь. Я думаю, доктор рассказал тебе все куда более подробно, чем мне.
— Но, Джон, почему я должна узнавать все от доктора, а не от тебя?
— Почему от доктора? Потому что он доктор, я ведь не врач и ничего в этом не понимаю. Хочешь, Стефани, я расскажу тебе о живописи? Вот там я профессионал и кое-что понимаю.
— Джон, не уходи от разговора, не уходи. Что с тобой случилось?
Джон сделал судорожный глоток, ему показалось, что вино застряло где-то в середине груди и не проходит.
— Я не знаю, Стефани, что тебе сказать.
— Как это не знаешь? Тебе было плохо?
— Да, мне было не очень хорошо, но сейчас уже все прошло.
— Джон…
— Стефани, тебе было куда хуже моего. Ты могла погибнуть, а я просто потерял сознание.
— Он просто потерял сознание… — Стефани чуть не вскочила с дивана.
— Да, я сидел на берегу, любовался переливами волн, и у меня закружилась голова, случился обморок. А здесь подняли такую панику. И ты, Стефани, ты же умная женщина, зачем паника?
— Какая паника, Джон? Я хочу знать все.
— Все? Все, Стефани, не может знать никто. Вернее, все знает Бог, да и то, если он существует.
— Ты все-таки уходишь от разговора, Джон, что с тобой случилось в самом деле? Я же волнуюсь.
— Не надо волноваться, Стефани. Просто закружилась голова, на солнце перегрелся. Хочешь, я объясню тебе, как это происходит.
— Только не надо говорить мне ерунды. Ты бы не мог по делу?
— Стефани, ты, наверное, знаешь, что нельзя подолгу смотреть на движущиеся предметы.
— О чем это ты?
— Из-за этого я потерял сознание. Со мной случилось то, что бывает с сусликом.
— С каким еще сусликом? — изумилась Стефани.
— С самым обыкновенным сусликом. С сусликом, который живет возле железной дороги.
— Какие суслики? Джон, ты что говоришь?
— Ты просила меня рассказать, что со мной случилось. И я пытаюсь тебе втолковать. Представь себе, возле железной дороги живет суслик. Проходит поезд, суслик вылезает из норки, становится на задние лапки…