Польди в эту минуту занимала только одна мысль: «Неужели она вдобавок еще и волосы выкрасила? Подумать только!»
Валли не оставила ему времени на размышления.
— Очень галантным тебя никак не назовешь, милый Польди! — смеясь, сказала она. — Заманил меня сюда, в допотопную кондитерскую, я пришла, — а ты стоишь и молчишь, как воды в рот набрал!
— Я… я не знал, что тебе здесь не нравится… прости, пожалуйста, я думал…
— Милый Польди, когда ты начинаешь думать, ничего хорошего не получается. Нет, спасибо, я жакет не сниму, я, правда, только на минутку. Это вы мне? Я этого сладкого клейстера терпеть не могу. — Она отстранила большую чашку шоколада, которую держала официантка, подозванная Польди. — Принесите мне, пожалуйста… Что здесь можно получить? Ах да, у вас, верно, есть чай с коньяком, а? Ну, тогда принесите мне коньяку без чая! — В одинаковой мере довольная и тем, что привела в смущение официантку, и тем, что повергла в ужас робкого Польди, Валли прибавила: — Или лучше принесите сразу две рюмки коньяка, капитану тоже не мешает поддержать сердечную деятельность.
Она немножко отодвинула стул и скрестила ноги.
— Ну, Польди, приступай, и поторопись, через двадцать минут у меня рандеву у Пороховой башни, я не хочу опаздывать. И вообще-то я пришла только потому, что меня заинтриговала твоя записка. Ну, так в чем дело? Что ты мне должен сообщить? Надеюсь, это не признание в любви; тут у тебя нет никаких шансов, но это ты и сам знаешь. Ну?
Леопольд фон Врбата теребил портупею от повешенной на спинку стула шпаги. Он придумывал, с чего бы лучше начать, но безрезультатно.
— Черт меня возьми, — вдруг выпалил он, — пардон, у меня есть к тебе поручение, и мне не хотелось бы, чтобы ты… видишь ли, поручение довольно деликатного свойства, и я не уверен, как ты будешь на него реагировать!
Она сморщила губы.
— Милый Польди, я полный профан в военном деле, но, по-моему, турки называют то, что ты тут передо мной разыгрываешь, — стратегическим отступлением. Ты все ходишь вокруг да около, уж не собираешься ли ты выступить в роли свата?
— Ну, не совсем в роли свата.
— Тогда что же? Вот, выпей для смелости! — Она взяла от официантки две рюмки с коньяком, одну пододвинула к Польди, а другую выпила одним глотком.
Две пожилые дамы, сидевшие за соседним столиком, с возмущенным видом навели на нее лорнеты.
У капитана было такое ощущение, точно все тело у него зудит.
— Валли, прошу тебя, ты не могла бы вести себя немножко поприличнее? — Но, увещевая ее вести себя прилично, он вдруг вспомнил, что он собирался ей предложить; он запнулся, схватил рюмку с коньяком, выпил всю и тусклым голосом сказал: — Черт бы его драл, пардон. Гм… Гелузич… Знаешь, я пошел к нему, как ты мне советовала, помнишь?
— Ну да. И что же? Он тебе отказал?
— Нет. Только… — Польди заерзал на стуле. Мутным, словно паутиной подернутым взором он напряженно смотрел на золотые искорки, плясавшие в зеленых глазах Валли. — Он просил меня, чтобы я… ему бы очень хотелось встретиться с нами, то есть с тобой, то есть… — Он прервал свою речь и подхватил зазвеневшую шпагу, которую чуть не уронил.
И снова дамы с соседнего столика навели на них лорнеты. Польди проклинал себя, Валли, Гелузича, весь свет.
— Ну и что ж тут такого страшного? Стоило из-за этого так смущаться и мямлить.
— Значит, ты не против? — спросил он, вздохнув с облегчением.
— Ты гениально догадлив, Польди.
— Пардон, значит, ты имеешь в виду, что я действительно могу передать Гелузичу твое согласие?
— Précisément[32]. Не съест же он меня, хоть у него и бородища, как у Али-Баба, — настоящий разбойник. Он с Востока?
— Нет, кажется, он родом из Хорватии. Во всяком случае, судя по фамилии. Но возможно, он словенец, или серб, или вообще откуда-то с Балкан. Но что с тобой?
— Ничего. Просто здесь очень жарко. — У Валли на мгновение сбежал румянец с лица. При упоминании о Балканах ей вспомнилась репродукция, так волновавшая ее в гимназические годы: «Похищение черногорок». Но Валли быстро совладала с минутной слабостью. Она медленно встала. — А сколько может быть лет твоему Гелузичу?
— Сколько лет? — Польди наморщил лоб. На душе у него было муторно, словно он еще не проспался с похмелья. — Не знаю, деточка. Лет сорок. — И он прибавил несколько бодрее: — Во всяком случае, он настоящий джентльмен.
— Ну разумеется, как же иначе, раз он твой приятель! — Она застегнула жакет, протянула Польди руку. — Значит, можешь с ним условиться. Мне пора. Уже седьмой час. Прощай, Польди!