— Да здравствует любовь! — растроганно трубит почтальонша. — Благодаря ей замок вновь обрел своего хозяина.
— Да, но мое положение оставляет желать лучшего, — возражает юнец, заканчивая раздачу жаркого, — я всего лишь временный представитель рода Гренанов, не более того. Самая тоненькая из всех ветвей родословного древа. В тот день, когда Джонатану надоест со мной миловаться, он вышвырнет меня отсюда, и я верну вам своих предков, а вы уж поищите себе другого повара и уборщицу.
— Ты прекрасно знаешь, что мой ангел-хранитель тебя защитит, — с улыбкой говорит Джонатан Прайс.
— Да плевать я хотел на твоего ангела-хранителя! Вспомни лучше, откуда ты родом! За моей спиной — двенадцать поколений Гренанов, и все они считают меня паршивым коллаборационистом!
— Хватит, Луи! Неужели я всю жизнь должен выслушивать твои попреки за Столетнюю войну?!
— Ладно, дорогуша, не будем ругаться: тебе ведь сегодня не светит отдельная комната. И потом, род Гренанов угаснет вместе со мной, так что все вы можете спать спокойно. Кстати, если наш друг-инспектор желает позвонить, сообщаю, что связь уже налажена. Третья дверь налево, под лестницей.
Я благодарю его, через силу доедаю жаркое — на удивление плотное блюдо, несмотря на разжиженный соус, — и выхожу, чтобы позвонить Коринне. Но ее телефон, как и телефон Жюльена, стоит на автоответчике. Тогда я повторяю то, что уже написал им в эсэмеске, а на прощанье говорю: целую, приеду завтра рано утром и обещаю купить по дороге свежие круассаны.
Вернувшись в задымленную столовую, я вижу, что все взгляды обращены к Морису, который опять колдует со своим маятником.
— Верно, это она! — наконец объявляет он, следя за вращением медного шпенька на цепочке. — Я слышу: «Изабо де Гренан, урожденная Гренан», — возможно ли это?.. Да, мне подтверждают, что она приходилась кузиной своему мужу.
Он вопросительно смотрит на последнего представителя рода, но тот отвечает лишь вздохом покорности судьбе, точно снимает с себя всякую ответственность.
— А давайте поглядим, что нам скажет таро, — предлагает Джонатан Прайс, вынимая из кармана карточную колоду.
— Ну вот, а жаркое пока остынет, придется есть холодное! — укоряет его кастелян-временщик.
— Опять, опять! — завопила вдруг почтальонша. — Скорей, бумагу сюда!
Эта комедия длилась до самого конца ужина. Каждый из присутствующих участвовал в ней по своему разумению: один сообщал то, что подсказала ему стрелка маятника, другой докладывал, как легли карты, третий передавал мнение своего ангела-хранителя, четвертая толковала события по оттенкам мясного соуса. А почтальонша в это время принимала из небытия адресованное мне пылкое любовное послание, безвольно мотая головой, бессмысленно глядя в пустоту и роняя слюну из разинутого рта.
Если коротко, история сводилась к следующему: некогда меня звали Гийомом д'Арбу, я приехал в этот замок по приглашению барона Куртелена де Гренан, моего соратника в войне с англичанами, влюбился в его юную супругу, переспал с ней и сбежал, убоявшись осложнений; тогда моя любовница покаялась в содеянном своему духовнику, но ревнивый муж тотчас приказал пытать монаха, желая вырвать у него тайну исповеди, а Изабо запер, «до той поры, пока не воспоследует смерть», в комнате донжона, где мне предстояло сегодня ночевать.
— Ну, как вы на все это смотрите? — с жадным любопытством спросил меня Луи де Гренан.
— Оставьте человека в покое! — пробурчал Пикар-старший. — Дайте ему переварить эту новость. Он приехал сюда с налоговой проверкой, а оказался рыцарем, наставившим рога хозяину дома.
С этими словами он дотянулся до меня и сочувственно пожал мою руку.
— Вы, наверное, обучались в разных там Школах политнаук или экономики, не иначе! Что ж, добро пожаловать в наш клуб! Лично я сорок лет проработал преподавателем физики, этологии и молекулярной биологии в Принстонском университете, — как видите, человек ко всему привыкает. Запомните хорошенько, — в паранормальной области есть одна непреложная истина: самое необычное явление в мире, регулярно повторяясь, делается таким же обыденно-скучным, как и все остальное.