Вернувшись в переднюю, я положил свой ответ на ту же, снятую со стены картину, где нашел ее письмо. У меня даже не хватило мужества побриться и переодеться; я вышел и запер за собой дверь, с необъяснимым, но искренним ощущением, что последняя фраза моего послания лжива, опасно лжива, что это начало какого-то предательства.
В саду я бросил наземь свой ранец и обнял своего единственного приятеля — многовековой голубой кедр, из-за которого и уговорил Коринну снять именно этот домик. Потрясающее дерево, настоящий великан с таким огромным дуплом, что в нем можно стоять во весь рост. Он излучает силу, заражающую меня каждое утро энергией, которую я потом растрачиваю попусту. И которая убывает еще быстрей, когда моя рука касается его «приемыша» — тоненького сухого ясеня, росшего вплотную к кедру, чья кора со временем обволокла и задушила его.
Я бы хотел, чтобы гренанская липа вечно стояла на своем месте. И чтобы прошлой ночи никогда не было. У меня еще много времени до семи вечера, чтобы вытравить из души завладевшее мной смятение, выбросить из головы эту историю с Изабо и убедить себя с помощью веских доказательств, что все это чистый бред, дурацкие фантазии — или попросту заговор.
Начал я с того, что остановил машину возле бакалейной лавки на улице Мюссе, купил луковицу и спрятал ее в правый карман. Пускай это смешно, но если Рафаэль Мартинес прав, плевать мне на все! Я не собираюсь терять Коринну ради виртуального траханья с шестисотлетней любовницей. А в обеденный перерыв съезжу к своему напарнику в больницу, покаюсь перед ним в неверии, признаю справедливость его доводов, — недаром же он проработал в Берри целых десять лет! — соглашусь с тем, что колдовские чары властны даже над налоговыми инспекторами, расскажу о вчерашней ночи, выслушаю его советы. И если он подтвердит, что затейники из Гренана действительно запудрили мне мозги, то плохо же им придется: я напишу их имена на бумажках, скатаю бумажки в трубочки и заморожу в лотке для льда. Экзорцизм on the rocks! [31]
Вот в таком-то расположении духа я и прибыл десять минут спустя на стоянку налогового управления. Пока я приглаживал волосы, глядя на свое отражение в лобовом стекле, через три площадки от меня запарковался темно-синий «Ситроен С6», прикрыв собой каллиграфическую надпись на асфальте:
Заместитель управляющего государственными финансами департамента Эндр.
Я встал у белой ограничительной линии площадки, дожидаясь, когда мой начальник откроет дверцу и распрямит свой длинное холеное тело в безупречном костюме. Заметив меня, он помрачнел, поправил галстук и с непонятным смущением пожал мне руку. Я извинился за свой расхристанный вид, намекнув на деликатные обстоятельства. В ответ он участливо кивнул и выразил мне свое сочувствие. Я отреагировал на это как последний дурак: оглянулся, словно у меня за спиной стояла Изабо, словно господин Кандуйо мог увидеть воочию привидение, с которым я провел ночь любви.
— Да… это был ценный работник, — вздохнул он.
И только миг спустя я с ужасом понял, кого он имел в виду.
— Но, с другой стороны… заразить нас вирусом с порносайта!..
Он развел руками и сокрушенно хлопнул себя по ляжкам. Вот и вся надгробная речь. Стиснув луковицу у себя в кармане, я спросил, что произошло.
— Остановка сердца — вчера, во время операции… Разве вы ничего не знали?
Я в шоке. Захожу в здание и звоню вдове Рафаэля. Стоя в кабинете, который мы с ним делили больше года, я гляжу на его пустой стул, на идеально ровные стопки документов, пачки жвачек и календарь, в котором он вычеркивал дни с тех пор, как бросил курить. В трубке раздаются рыдания Жозианы… или Кристианы, забыл, как ее зовут. Сквозь слезы она что-то кричит о страховке, раздельном владении имуществом, получении вклада наличными. Я говорю, что потрясен его кончиной не меньше ее, что он так заботливо относился ко мне с первого же дня моей работы в управлении. Пытаюсь припомнить еще какое-нибудь положительное качество, но она бросает трубку, истерически выкрикнув напоследок, что все мужики одинаковы.
Я подхожу на минутку к окну: стоянка уже заполнена, ни одного пустого места. Кроме одного — с номером, который, конечно же, сменят сразу после летних отпусков. Бедняга Рафаэль! Уж он-то никому не привидится в сладких эротических снах. Несмотря на экстаз, пережитый прошлой ночью, я продолжаю думать, что с физической смертью для человека все кончается, и он живет дальше только в сердцах своих близких; впрочем, это не отменяет веры в рай или ад для тех, кто пока еще жив. А память, которую оставляют по себе люди типа Рафаэля, будет отравлять душу его жены лишь горькой, но, увы, оправданной злобой: он не думал о будущем, не накопил сбережений, утаивал для своих шлюх часть домашнего бюджета, а теперь вообще оставил ее одну с тремя ребятишками на руках. Зато меня с Артуром, единственным умершим существом, дорогим моему сердцу, связывала такая искренняя любовь, что впору действительно поверить в рай: вот уже двадцать лет я вспоминаю годы нашей дружбы с ностальгической нежностью и черпаю в них поддержку и утешение — даром, что он был всего-навсего уличным котом.
Что уж говорить об этой Изабо, чьи молодость, страсть и трагический удел оставили во мне, по милости сомнительной ясновидицы и обрывков эротического сна, такой глубокий след, что я даже уверовал в реальность нашей встречи.
Я закрываю окно. Единственная разумная вещь, которую я могу сделать в память о моем коллеге, это просмотреть его записи и как можно лучше оформить отчет по последней проверке, проведенной вместе с ним.
Уткнувшись в бухгалтерские бумаги Green War, я анализирую пометки и оценки Рафаэля и чем дальше, тем больше проникаюсь его суеверными подозрениями, пробую поставить себя на его место и понять, как бы он взглянул на случившееся. Знай Рафаэль о последних событиях, он бы не преминул обвинить торговцев хищными букашками в том, что это они наслали на него сердечный приступ вчера утром, желая, чтобы я вернулся в замок один, — ведь им нужно было угостить мной свое привидение. Уж он-то мигом распознал бы их козни при виде рухнувшей липы, которую хозяева принесли в жертву, лишь бы удержать меня при себе. А может быть, докопался бы и до того, что если призрачная дама способна вызвать оргазм у живого мужчины, ей ничего не стоит накликать смерть на кого-то другого.
Стоп, это уже бред! Беру чистый лист, нацеливаю перо в верхний его угол и начинаю мысленно собирать воедино свои выводы, прикидывая, в каком порядке их лучше расположить и ожидая, когда на меня снизойдет вдохновение.
О, мой Гийом, мой возлюбленный, я счастливейшая из женщин…
Я роняю ручку и испуганно отодвигаюсь подальше вместе со стулом. Моя рука начала писать совершенно непроизвольно, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы расшифровать нацарапанные слова и уразуметь, что они не имеют ничего общего с деловыми соображениями, которые я намеревался изложить на бумаге.
Разорвав листок, я беру другой и сосредоточенно вывожу на нем аккуратными буквами:
Уведомление о штрафных санкциях
На основании статей №№ 35, 36, 37 и 38 Сводного налогового кодекса я счастливейшая из женщин благодаря тебе, но я ничуть не виновата в смерти сборщика податей…