Первые звуки прозвучали резко в полутемной комнате. Она перебирала клавиши, вспоминая мелодию.
«Возвращение домой» – Лизина любимая. И любимая Майкла. Бесс не задумывалась о том, почему выбрала именно ее. Забытое медленно возвращалось. Руки на клавишах стали свободнее, ушло напряжение с плеч. Она почувствовала себя как легко бегущий человек, невероятно легко и свободно, в ней открылось что-то глубинное, доселе невысказанное.
Она не заметила, что Рэнди вошел и прислонился к стене. Когда прозвучали последние аккорды, он сказал из темноты:
– Привет, мама!
– О! – выдохнула она и приподнялась с табурета. – Ты смертельно напугал меня, Рэнди! Ты тут давно стоишь?
Он улыбнулся:
– Недавно.
Рэнди прошел в комнату и примостился рядом с ней на табурете. В потрепанных джинсах, потертой кожаной куртке, он выглядел как после небольшого сражения. Его черные, как у отца, волосы были чем-то намазаны, торчали на макушке, закрывали уши и спускались естественными локонами на ворот. Рэнди привлекал всеобщее внимание, продавщица в ее магазине говорила, что он похож на молодого Роберта Уриха – с быстрой улыбкой и ямочками на щеках. У него была манера наклонять голову вперед, когда он приближался к женщине, в левом ухе маленькая золотая серьга, великолепные зубы, карие глаза, а ресницы длиннее, чем у некоторых мужчин усы. Он подражал грубоватому стилю небритого молодого поп-певца Джорджа Майкла с его неспешными манерами.
Усевшись рядом с матерью, Рэнди нажал «фа» в нижнем регистре и держал клавишу до тех пор, пока не погас звук. Убрав руку с клавиатуры, он положил ее на колени, чуть повернул голову – все его движения были замедленны, лениво улыбнулся краем губ.
– Ты давно не играла.
– Ммм…
– Почему ты вообще перестала играть?
– Почему ты перестал разговаривать с отцом?
– А ты?
– Я злилась.
– Я тоже.
Бесс помолчала.
– Я видела его сегодня вечером.
Рэнди взглянул в сторону, все еще улыбаясь.
– Ну и как этот хрен?
– Рэнди, ты говоришь о своем отце! И я вообще не разрешаю говорить на таком языке.
– Ты называла его и похуже.
– Когда?
Рэнди раздраженно повел плечами:
– Мам, брось. Ты ненавидишь его всеми потрохами, как и я, и ты никогда не делала из этого секрета. Ну и в чем дело? С чего это вдруг ты стала с ним такой милой?
– Ничего я не стала. Я виделась с ним, и все. У Лизы.
– Да, знаю.
Рэнди опустил подбородок и почесал голову.
– Она тебе сказала?
– Да, сказала.
Он взглянул на мать:
– И ты, конечно, взорвалась.
– Да, в общем, да.
– Я тоже вначале, но у меня был день подумать, и я считаю, что она будет в порядке. Черт возьми! Она хочет ребенка, и Марк нормальный парень, да? Я хочу сказать, что он ее любит.
– Откуда ты все это знаешь?
– Я там много раз бывал.
Рэнди нажал пальцем черную клавишу.
– Она меня кормит обедом, и мы вместе смотрим видик. Марк обычно бывает у нее.
Еще один сюрприз.
– Я не знала, что ты… что ты у нее бываешь.
Рэнди оставил в покое клавиатуру и вернул руку на колени.
– Она сказала, что ты согласился быть шафером.
Рэнди пожал плечами и повернулся к матери.
– И подстричься.
Он пощелкал языком.
– Ну вот. Тебе начинает это нравиться.
– Меня не так волосы возмущают, как борода.
Он поскреб подбородок. Колючий и черный, он наверняка привлекал внимание молоденьких девушек.
– Что же, может, придется расстаться и с этим.
– У тебя есть девушка, которой это нравится? – поддразнила она, делая вид, что хочет ударить его в щеку, как боксер.
Он отклонился назад, выставил обе руки, как защищаются в боксе.
– Не прикасайся к щетине, женщина.
Они некоторое время притворялись, что хотят подраться, потом засмеялись и обнялись. Ее гладкая щека прижалась к его колючей, запах его кожаной куртки щекотал ей ноздри. Не важно, сколько неприятностей доставлял ей сын, минуты, подобные этой, все перекрывали. Как это все-таки здорово – иметь взрослого сына. Присутствие Рэнди в доме наполняло его звуками, можно было что-то сказать ему и услышать его ответ. И был повод набивать холодильник. Может быть, уже пора выпустить его из гнезда, но мысль расстаться с ним была невыносимой. Не важно, что минуты, подобные этой, случались редко. Когда он уедет, она останется одна в этом большом доме, и тогда надо будет принимать решение.
Он отпустил ее, и она ласково ему улыбнулась.
– Ты неисправимая кокетка. – Он приложил обе руки к сердцу. – Мама, ты ранила меня.
Она немного подождала, пока он утихнет.
– О свадьбе…
Он молчал.
– Лиза просила твоего отца и меня вести ее к алтарю.
– Да, я знаю.
– И потом в доме родителей Марка будет ужин. Чтобы познакомиться семьями.
Рэнди молчал, и она спросила:
– Ты это переживешь?
– Лиза и я уже договорились об этом.
Губы Бесс застыли в молчаливом «О!». Отношения между ее детьми были для нее сюрпризом.
Рэнди продолжал:
– Не беспокойся. Я не поставлю их в сложное положение. – Быстро взглянув в глаза матери, он спросил:
– А ты?
– И я. Мы поговорили с твоим отцом, после того как ушли от Лизы, и договорились с уважением отнестись к ее просьбе. Протянули друг другу оливковую ветвь.
– Ну что ж, тогда… – Рэнди похлопал себя по коленям. – Полагаю, что все счастливы.
Он поднялся, но Бесс поймала его за руку:
– Есть еще кое-что.
Он ждал, вновь усевшись в кресло, как всегда, с безразличным видом.
– Я думаю, что ты должен знать. Твой отец и Дарла разводятся.
– Да-а, Лиза сказала мне. Большая сделка… – Он неприятно засмеялся и добавил:
– Вообще-то мне, мам, плевать.
– Просто я должна была сказать тебе. – Бесс запустила руки в волосы. – С родительским долгом покончено.