Выбрать главу

– В этой школе принята политика нулевой толерантности в отношении драк. – Директриса сделала паузу, давая нам возможность переварить это заявление. Впившись в колени липкими, окровавленными руками, я заставил себя промолчать. – Полагаю, вы оба понимаете, о чем идет речь?

Я кивнул. Тупица, сидевший на соседнем стуле, пожал плечами.

– Мистер Уинн? На мой вежливый вопрос вы отвечаете пожатием плеч? Может быть, я должна была задать его в более… доступной формулировке?

– Нет, спасибо.

Бог мой! Этот парень оказался еще большим идиотом, чем я думал.

И без того сощуренные глаза Ингрэм превратились в щелки:

– Прошу прощения?

– Нет, мэм, – пробормотал Уинн.

– Что «нет, мэм»? Вы не пожимали плечами или вам незнакома политика нулевой толерантности?

Она прекрасно его поняла, но ей было нужно, чтобы он открыто сказал или сделал что-нибудь, дающее основания для исключения из школы.

– Нет, мэм, не нужно задавать вопрос в более доступной формулировке. Да, мэм, я знаком с политикой нулевой толерантности. Но я не дрался.

Я чуть не разинул рот от негодования. Если Уинн думал, что я буду отвечать за все это дерьмо один, то ему стоило подумать еще разок. Я захотел двинуть Бойсу во второй глаз, чтобы тот гармонировал по цвету с первым, но чутье вовремя подсказало, что тогда меня точно исключат, чего эта сука, собственно, и добивалась. Причем с начала года.

Она сморщилась, словно проглотила лимон.

– Вы не… дрались. – В этой реплике, произнесенной презрительным тоном, крылась подсказка для Уинна, но я знал, что он ее не уловит. – Тогда откуда эти синяки и кровь?

Директриса подалась вперед, растянув губы в подобии ехидной усмешки.

– Я упал с лестницы.

Ингрэм смерила его леденящим взором:

– Вы живете в трейлере.

– Я не сказал, что это было дома.

Ее взгляд метнулся ко мне:

– Ну а вы?

– Он тоже упал с лестницы. – («Святые угодники!» – сказал бы мой дедушка. Уинн отвечал за меня. Обалдеть!) – Мы с ним оба свалились. Смешно получилось. Наверно, это уже выложили на YouTube.

Директриса не сводила глаз с меня:

– Так как же, мистер Максфилд? Возможно, вы потрудитесь рассказать мне правду?

Что бы я ни думал об Уинне, директриса была не на моей стороне. Я набрал в легкие воздуха:

– Думаю, нас толкнули.

Она вытаращила глаза:

– Кто вас толкнул?

– Не знаю. Со спины мы не видели.

Повисла долгая пауза. До Ингрэм дошло, что никто из нас не хотел закладывать другого ради ее удовольствия.

– Вы оба, – она напряглась, хотя ее и так перекосило, – обязаны соблюдать мои правила, пока находитесь в моем доме. Если я найду учителя, который подтвердит мне, что вы, Уинн, или вы, Максфилд, тронули друг друга хотя бы пальцем, я без малейшего колебания вышвырну вас пинком, хамье вы этакое, обратно на улицу. Гарантирую вам незабываемые ощущения.

Я закусил щеку, чтобы не рассмеяться. Во-первых, ситуация получалась несмешная: очевидно, директриса намеревалась избавиться от нас обоих. Во-вторых, когда губа разбита в двух местах, смеяться офигительно больно. Но как не улыбнуться, если матрона средних лет говорит пятнадцатилетним парням: «Гарантирую вам незабываемые ощущения»?

Уинн, почесав пальцем подбородок, сказал:

– Где-то я это уже слышал. Может, вы давали такое объявление в газету?

Я кашлянул в кулак, маскируя смешок, и поморщился от боли. Сукин сын. Мое сердце колотилось так же бешено, как в первый раз, когда я заехал кулаком Уинну в морду.

Директриса покрылась пятнами, став похожей на огнедышащего дракона.

– Вон из кабинета! Я немедленно вызываю ваших родителей. Вы оба отстраняетесь от занятий на целую неделю. А сейчас марш в приемную и сидите там, пока вас не вызовут! И не разговаривать!

Уинн выругался себе под нос. Я, к счастью, заглушил его слова своими «да, мэм», после чего мы вскочили с мест и вылетели за дверь, где нас ждали жесткие стулья, как будто специально созданные для моих синяков. Я надеялся, что Бойсу больнее. Мы неуклюже уселись напротив секретарской конторки, оставив между собой один свободный стул.

Что скажет или сделает мой отец, я не знал. Он и так со мной едва разговаривал.

– Максфилд? – (Вот это да! Не прошло и минуты, как Уинн осмелился нарушить директорский запрет. Я не ответил.) – Извини за то, что я сказал. Ну… О твоей матери. – (Как будто нужно было уточнять! Отколупав от джинсов засохший сгусток крови, я прикинул, моя это кровь или его.) – Хрень сморозил.