XXII
А сегодня Самоплясовъ вернулся къ себѣ домой поздно вечеромъ. Самоплясовъ пріѣхалъ вмѣстѣ съ докторомъ Клестовымъ, котораго еле уговорилъ ѣхать съ собой. Докторъ былъ недоволенъ Самоплясовымъ и сердился за барскія самодурскія замашки Самоплясова. Онъ пріѣхалъ съ ружьемъ, ягташемъ и сумкой патроновъ, въ кавказской буркѣ и папахѣ. Входя по деревянной скрипучей лѣстницѣ къ Самоплясову, докторъ говорилъ ему:
— Повторяю: только потому иду къ тебѣ теперь, что уѣхало отъ тебя это воронье пугало Холмогоровъ, и оказался никуда негоднымъ твой… какъ его?.. мажордомъ. Но какъ только ты и безъ нихъ начнешь разыгрывать передо мной несвойственнаго тебѣ клоуна — сейчасъ я уйду въ пріемный покой къ фельдшеру ночевать…
— Но позвольте, Гордѣй Игнатьичъ, какой-же я клоунъ! — обидчиво произнесъ шествующій сзади доктора Самоплясовъ.
— Клоунъ. Какъ говорилъ я тебѣ у себя дома, такъ повторяю и сейчасъ, когда къ тебѣ иду въ гости, — стоялъ на своемъ докторъ, раздѣваясь въ сѣняхъ. — Во время твоихъ поминокъ на тебя было и смѣшно смотрѣть, и горько…
— Если вамъ такъ непріятно, Гордѣй Игнатъичъ, то я постараюсь… — бормоталъ Самоплясовъ.
— Тутъ и стараться нечего. Будь самимъ собой — и довольно. Будь прежнимъ Капитошей, которымъ ты былъ годъ назадъ — ничего больше и не надо. Не заносись.
— Слушаю-съ, Гордѣй Игнатьичъ… Только ужъ вы пожалуйста при тетенькѣ-то меня не очень ругайте.
Послѣднія слова Самоплясовъ произнесъ доктору тихо, на ухо.
— А это можно… Изволь… Я уже все сказалъ, что нужно было… — отвѣчалъ докторъ и вошелъ въ комнаты.
Феничка внесла его ружье, ягташъ и патронную сумку. Вошла и собака доктора, отряхиваясь отъ снѣга.
Докторъ прошелся по комнатамъ и опять произнесъ:
— Вѣдь вотъ у тебя теперь совсѣмъ другимъ духомъ пахнетъ, когда этого огороднаго пугала нѣтъ.
— Докторъ, вѣдь вы изволили обѣщать… — умоляюще замѣтилъ ему Самоплясовъ.
— Ахъ, да… Молчу…
Соломонида Сергѣевна въ это время накрывала на столъ.
— Сейчасъ прикажете подавать щи-то? — спросила она. — Сегодня для васъ щи и…
— Какія-же щи! Мы обѣдали у доктора, какъ слѣдуетъ, а ужинать еще рано, — остановилъ ее Самоплясовъ и спросилъ:- Ну, что Колодкинъ?
Тетка махнула рукой.
— Проснулся. Сидитъ и плачетъ теперь. Разсказываетъ про видѣніе… Что будто ему было видѣніе… Такое видѣніе, что неумытые приговорили его душу въ адъ… — проговорила тетка.
Самоплясовъ засмѣялся…
— Ну-у?! Вѣдь придумаетъ-же человѣкъ что спьяна! — проговорилъ онъ.
— Это плохой симптомъ, — замѣтилъ докторъ. — Смотрите, не сталъ-бы онъ у васъ бушевать потомъ…
— Тихій, кроткій, что твоя овца. И плачетъ, плачетъ и молитвы читаетъ… — разсказывала тетка.
— Это ничего не значитъ. Такъ всегда бываетъ. Сначала плачетъ, а потомъ на стѣну полѣзетъ.
— Я ужъ Капитоша, ему два стаканчика поднесла… но махонькіе… Очень ужъ онъ просилъ, плакалъ и въ ноги кланялся.
— Ахъ, напрасно! Я-же вѣдь запретилъ! — воскликнулъ Самоплясовъ.
— Голубчикъ! Все лучше, если онъ дома выпилъ. А то вѣдь онъ убѣжитъ и больше выпьетъ. Я и опорки у него убрала, такъ онъ хотѣлъ босой бѣжать. Ужъ подъ навѣсомъ его догнали. Спрятался, полѣзъ подъ телѣгу.
— Ну, взялъ ты на себя обузу, Капитонъ! — вздохнулъ докторъ — А все вѣдь это глупое тщеславіе и самодурство. Боже, какъ ты смѣшонъ, Капитонъ! Вѣдь ты…
— Гордѣй Игнатьичъ…
Самоплясовъ укоризненно взглянулъ на доктора.
— Пойте вы его молокомъ. Это прекрасное средство… Давайте сладкаго… Отшибаетъ, — сказалъ докторъ, перемѣнивъ тонъ.
— Въ томъ-то и дѣло, господинъ докторъ, что его утроба никакой пищи не принимаетъ, — заговорила тетка Соломонида Сергѣевна. — Давеча я ему кофейку со сливочками, сладенькаго — вонъ. Вѣдь ужъ который день…
— Нужды нѣтъ. Все равно что-нибудь останется въ желудкѣ и всосется. Давайте молоко. Молокомъ прямо лѣчатъ при запоѣ. Единственное средство для алкоголиковъ. Оно вообще подниметъ питаніе…
— Я попробую. Что-жъ, молока у насъ всегда много, — согласилась тетка и проговорила, обращаясь къ Самоплясову: — Учитель давеча приходилъ насчетъ облавы… съ егерями приходилъ. Въ воскресенье, что-ли, ладили…
— Никакой облавы… — отвѣчалъ Самоплясовъ. — Какая можетъ быть облава, если… съ Колодкинымъ такое происшествіе?
Онъ хотѣлъ сказать «съ мажордомомъ», но, взглянувъ на доктора, перемѣнилъ это слово.
— Да и глупая это охота облава, — прибавилъ докторъ. — Убійство какое-то, а не охота. Не люблю я ее. То-ли дѣло походить съ ружьемъ и собачкой! Разомнешься, находишься, намучаешься, а потомъ домой на отдыхъ, и ѣшь черезъ это вдвое… Вотъ завтра пойдемъ, пошляемся по болоту и по заросли…