Валентин уловил потаенную мольбу не сердиться и готовность выполнить любое его желание. Как все это было знакомо ему и как напомнило опять об Ольге, нередко забывавшей о себе самой и своих горестях, когда говорила с ним...
- Знаешь, если в "пчелку" садится ребенок, управляет только автопилот, - продолжала Эля. - Ох, и строгая же нянька! По себе знаю... Хочешь, спустимся пониже? Сейчас можно и пониже: время работы и занятий в школах... Халил, мы идем к земле. Слышишь, Халил!
- Пожалуйста, какие возражения! - донесся ответ, - А я повыше подымусь. Давно не летал, соскучился.
Его одиночка круто взмыла в синеву неба.
- Дорвался! - рассмеялась Эля, следя за "пчелкой" Халила. - Мы с ним близкие друзья. Слышишь, Халил, ты ведь друг мне?
- Зачем обижаешь? Нет никого, кто бы о тебе думал больше, чем Халил. Зачем спрашиваешь? Нехорошо так опрашивать. Ты поругай ее тоже, Валентин. Очень прошу, дорогой: поругай за меня. Нет никого, кто был бы мне дороже, чем ояа.
- Ты сказал лишнее, Халил, - прервала его Эля, слегка нахмурившись.
- Но почему?.. Разве это неправда?
- Ты опять сказал не то, что следовало...
- Молчу, молчу, Эля!.. Не сердись.
Вот и снова подтвердилось: Халил все-таки любит Элю.
Как можно не любить такую девушку! Не Халил, так кто-то другой, не менее достойный... Но теперь отпали последние сомнения: Халил.
- Почему медлите? Скорее к морю, Валентин, дорогой!
Селянин не откликнулся. Нет, он ни в чем не винил парня. И Элю тоже не винил. Но сразу отозваться был не в силах.
"Пчелка" летела метрах в десяти-пятнадцати от земли, вернее от широкой голубовато-серой полосы, похожей на ледяную. Если бы рядом на обочинах не высились роскошные широколистые магнолии, можно было бы так и посчитать: полоса изо льда. Тем более, что по ней с легкостью и совсем по-конькобежному бежали люди, множество мужчин и женщин, дети, начиная с крохотулек четырех-пяти лет. От широкой полосы ответвлялись дорожки. Там тоже были люди, раскатывающие по-конькобежному. Зелень и клумбы цветов внизу сплошь исчерчены голубовато-серыми полосами.
- Дорожки не ледяные, - угадав его невысказанный вопрос, ответила Эля. - Это особая пластмасса. Коньки тоже особые. По льду на них не сдвинешься с места. Иной принцип.
- А там... на крыше оранжевого дома, - снова делая над собой усилие, заговорил Валентин. - Хотя тебя не было с нами... Я видел парк, вернее, два парка, и один как розовое солнце с желтыми лучами... Это, как и здесь, пластмасса или настоящий лед?..
- Скорее всего, пластмасса. И если солнце с лучами - это, конечно, детский парк и каток. У нас на многих крышах так: половина площадки - для детей. И цвета подбираются, какие детям нравятся.
- А что там? Видишь? - Валентин настойчиво не хотел думать о горьком открытии насчет Халила и Эли.
Справа, в полукилометре, была круглая площадка, на которой что-то двигалось, переливаясь красками, потом застывало и вновь двигалось.
- Сейчас рассмотришь сам, - ответила Эля. Спокойствие, с которым говорил Валентин, явно обмануло ее.
"Пчелка" уже через минуту повисла над круглой площадкой. Валентин и без пояснений понял: там, внизу, несколько сот подростков катаются на коньках. Слышалась музыка. Кто-то размеренно произносил непонятные Валентину слова. Но для него важной была прежде всего музыка движений, разворотов, наклонов.
А "пчелка" поплыла прочь от площадки.
- Не надо смущать ребятишек. У них занятия. Осенне-зимняя программа. Тебя удивляет это?.. Фигурным катанием занимаются вое дети. Ты присмотрись, спортивных катков множество, как и стадионов, бассейнов, гимнастических залов.
Валентин прильнул к невидимому, но на ощупь прохладному корпусу "пчелки". Эля сказала правду: катков было не счесть - квадратных, круглых, даже треугольных. Но теперь он обратил внимание и еще на одну необычность городского пейзажа.
- Почему не видно транспорта? Ведь в городе наверняка большое население?
- Да, большое. И все-таки по поверхности земли не позволено ездить на одной машине. Роботы не в счет, конечно... А грузы, пассажиры... Они доставляются по трубопроводам и тоннелям. Земная же поверхность - только для пешеходов. И еще шестьсот метров приземной атмосферы. Это для полетов на "пчелка^". Выше "пчелки" не смеют подниматься. Так запрограммирована память автопилотов, и даже приказ пассажира не изменит программу.
- А если пассажир планетолетчик? Например, он...
Валентин все-таки не смог произнести имя Халила. Сознавал, что не называть глупо, и все же не называл.
- Халил? В черте города и его приказ подняться выше не будет исполнен. Сейчас города не задыхаются от гари, не глохнут от грохота. Какая необходимость трепать из-за машин нервы людям?
"Пчелка" уже миновала последние дома-призмы и пересекла полосу прибоя. Поверхность моря была вся в ряби небольших волн. "Пчелка" Халила казалась светлой точкой, вытанцовывающей в синеве.
- Вижу дельфиньи острова! - объявил Халил. - Ныряю к вам.
Он стремительно опоясал "пчелку" Валентина и Эли петлей, потом пристроился сбоку, смеясь от удовольствия.
Селянин почему-то подумал, что Халил, вероятно, не знает о сходстве Эли с Ольгой и о любви Валентина там, в двадцатом веке.
- Ах, хорошо! Ах, замечательно, что мы полетели!.. Тебе нравится, Валентин, дорогой?
- Да, конечно, - откликнулся Валентин и вернулся к прерванному разговору.
- Сколько теперь жителей на Земле?
- Тридцать два миллиарда... Халил, так?
- Все точно, Эля!
- И все живут в городах?
- Конечно. А где же еще? Ах, да, забыла - в двадцатом веке было много сельских жителей. Но ведь уже и тогда люди уезжали в города, все упрямее стремились в города.
- Пожалуй, - не очень убежденно подтвердил Селянин. - Но если все стали горожанами, кто занимается хлебом и вообще продовольствием?
- Комбинаты питания. Ты на них побываешь, если захочешь.
- А разве сейчас не выращивают пшеницы, не собирают фруктов?
- Отчего же? Ты видел, каждый клочок земли засеян или засажен.