– И что случилось?
– Мой формат провалился.
Напряжение постепенно спало.
– Это было самое худшее, что когда-либо сделала для меня Касси: позволила мне действовать самостоятельно.
Я смеялась, делая пометки. Умирать мне больше не хотелось.
– На самом деле это пошло мне на пользу, – продолжила Александра. – К тому времени, когда я пришла работать на «ДБС», мне было тридцать лет. Я боялась до смерти, но думала, что все могу делать сама. И этот провал доказал, что не могу, что я должна научиться работать в команде. И в результате мы общими усилиями создали преуспевающий новостной отдел.
– Что вы вкладываете в понятие «преуспевающий»?
– Если со мной что-то случится, выживет ли наш отдел будет ли он по-прежнему интересовать телезрителей? Ответ – решительное «да, будет». Не надо недооценивать то, что может произойти на национальном телевидении. Вы, наверное, помните тот эпизод, когда в меня стреляли и я оказалась в госпитале, потом мое выздоровление. Все это привлекло еще больше людей к нашему каналу. Им было любопытно знать, что со мной. Все узнали меня, потому что эпизод с выстрелом много раз показывали разные каналы страны.
Это правда. Эпизод был драматичным. Вся страна с ужасом наблюдала, как молодая репортерша канала, которая вела репортаж от стен конгресса, оказалась жертвой выстрела.
Мы продолжали обсуждать историю «ДБС», и Александра со счастливым видом перечисляла мне каждый шаг проделанного пути: как Джексон советовался с ней, как Касси постепенно продвигалась по службе, пока не стала во главе канала. Она говорила не умолкая почти сорок минут.
Она отказалась, однако, говорить о том времени, когда Джессика пила.
– Нет, – решительно заявила она, – это не мое дело. – Она даже не хотела обсуждать то, что Джессика сама рассказала мне, заявив: – Вам придется довольствоваться тем, что она сказала.
Разговор подходил к концу, когда в кабинет вошел ее секретарь Тревор и сообщил, что ей пора идти на совещание. Я стала собирать вещи. Меня беспокоило то, что Александра продолжала сидеть, наблюдая за мной.
– Могу себе представить, как хорошо вам оплатят этот очерк, – сказала она.
– Для меня определенно да, – ответила я, вынимая из диктофона кассету.
– И наверняка Верити сделает вам другие предложения.
– Не знаю. – Я встала. – Я очень ценю, что вы уделили мне столько времени.
Она продолжала сидеть.
– Присядьте на минутку, Салли, – сказала она.
Начиная нервничать, я села.
Скрестив руки на груди, она с минуту смотрела на меня.
– Вы изменились. – Молчание! – Изменились меньше чем за две недели.
Что я могла сказать на это? Я молча сидела, чувствуя, как мое лицо снова начинает гореть.
– Не позволяйте, чтобы это задание вас изменило, – сказала она почти шепотом. – Статья того не стоит. Я знаю, как манят деньги, но они затягивают, а вам надо отстаивать свою индивидуальность. – Она встала и развела руками. – Но кто я такая, чтобы учить вас, как вам распоряжаться своей жизнью? Желаю удачи!
Еду в Каслфорд, и моя голова забита всякими мыслями. Знаю твердо одно: я не должна встречаться со Спенсером, пока не выстрою весь очерк. Я позвонила ему на автоответчик, зная, что его нет дома.
– Привет! Я обещала встретиться с тобой, чтобы поговорить, но мне нужно несколько дней, чтобы сосредоточиться на работе. Думаю, ты, как никто, поймешь меня. Поэтому отключаю все телефоны. Не принимай это на свой счет. Если случится что-нибудь экстраординарное, можешь связаться со мной через мою мать. – И я оставила ее номер.
Это было самое лучшее, что я могла сделать.
Я забрала у матери Скотти и узнала, что Маку понадобится день-два, прежде чем его коллега выяснит, что представляет собой кусок бетона.
– Я в порядке, – успокоила я мать. – Отключаю все телефоны и приступаю к работе.
Реакция матери последовала незамедлительно. Ее глаза заблестели, а лицо озарилось улыбкой.
– Действительно напишешь? Превосходную статью?
Не знаю, насколько превосходную, но собираюсь серьезно поработать.
Я писала, переписывала, исправляла и начинала снова. Работала по пятнадцать часов в сутки и в четверг утром знала, что действительно написала нечто потрясающее для «Экспектейшнз», Касси повезло, что очерк о ней поручили мне. Мне придется убедить Верити поверить в ту женщину, портрет которой я написала. Мне следует встретиться с Касси лицом к лицу и рассказать, что знаю о ее короткой связи с другой женщиной, и дать ей возможность прокомментировать этот факт.
Это лучшее, что могу сделать.
Одетая в шорты и топик, так как было жарко, я сидела, перечитывая рукопись, когда услышала легкий стук в окно.
Это была мать, и она плакала.
Глава 39
– Что случилось? – вскричала я, выскакивая из дома.
Она оттолкнула мою руку, отказываясь от помощи. Ее появление меня ошарашило. Она сразу как-то постарела.
– Сядь, Салли, – сказала она страшным голосом, когда мы прошли в гостиную. Она опустилась в одно из кресел.
Я села напротив.
– Я все размышляла и размышляла над этим, после того как он позвонил мне днем, – сказала она, не отвечая на мой вопрос, – и, клянусь жизнью, не могу поверить, что ты решила причинить мне такую боль.
– Что я сделала, мама? О чем ты?
– Ты знаешь, как много лет прошло… – всхлипнула она, – до того момента, как я решилась на дружбу, на какие-то отношения с мужчиной после твоего отца.
– Мама!
– А сейчас ты все разрушила, втянув Мака в это дело. Я просторе могу в это поверить, Салли. Это подлый и низкий поступок. И я страдаю.
Я бросилась к матери и упала перед ней на колени.
– Мама, я представления не имею, о чем ты говоришь!
– Это обломок развалин. Ты знала, что он от средней школы, ты знала, что он оттуда, где погиб отец. И ты знала, как сильно это меня расстроит. – Ее глаза снова наполнились слезами, и она прикрыла рот рукой. – Если тебе хотелось причинить мне боль…
– О, мама, нет! – завопила я, обнимая ее. – Нет, нет, нет! Боже милостивый, у меня и в мыслях этого не было. Клянусь Богом! – Я отстранилась и смотрела на нее. – Я никогда не сделала бы ничего такого, что омрачило бы твое счастье, мама. Я дала это Маку только потому, что доверяю ему, считаю его членом нашей семьи.
Ей отчаянно хотелось мне верить.
– Это кусок от школы? – спросила я. – От той, что в Каслфорде? Ты в этом уверена?
Она кивнула.
– Как Мак обнаружил это?
– Он этого не знает. А я знаю, – сказала мать, готовая заплакать снова.
Я заключила ее в объятия.
– Мама, что бы ты там ни думала, расскажи мне все.
– Вряд ли это случайное совпадение, – сказала она сквозь слезы. – Ты приезжаешь в пятницу вечером… Я была так смущена, что не знала, что сказать…
– Тебе не надо оправдываться. Мак чудесный человек, он заботится о тебе, а ты о нем, и я хочу, чтобы вы были вместе.
– О, Салли! – сказала она, рыдая. – Я так скучаю по твоему отцу!
При этих словах я тоже начала плакать. Наплакавшись мы вытерли слезы, отсморкались, и нам стало легче. Теперь мать поверила, что я не пыталась внести разлад между ней и Маком. Я также поняла, насколько ранима мать и как трудно ей быть в интимных отношениях с Маком, таких же, какие были у нее с моим отцом.
Бедная мама. Я так ее люблю.
– Что конкретно сказал Мак?
– Он отнес эту штуку коллеге, а тот сразу понял, что материал местный, из Новой Британии. По всей вероятности, его изготовили в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов. Он проведет дополнительные исследования по цементу и арматуре, но уверен, что обломок – часть опоры, которую когда-то использовали для строительства театра или большого товарного склада.
– Тогда почему ты связываешь это со средней школой?
– Какое другое кирпичное здание наподобие театра, которое уже разрушено, построено в тысяча девятьсот семидесятых годах? И кто еще, как не ты, Салли, знает, как гордился отец бетонными опорами своего проекта в конце семидесятых? Это обломок от гимнастического зала, Салли.