«— Никого! Во всей империи — ни одного восприемника!
— Что же будет, господи? — простонала маленькая дама.
— Разорвется цепь златая. — ААА бессильно посмотрела в потолок. — Будете прыгать по земле, как блохи, и не знать, что такое звёзды…
Дверь скрипнула, приотворившись, и в спальню вполз маленький толстый мальчик.
— Что? — открыла глаза ААА.
— Он в тряпках прятался, — запоздало пояснил швейцар.
Мальчик встал. Он был рыжим, с отвратительным красным лицом; большие водянистые глаза близко сидели возле толстого мясистого носа; из отвислых мокрых губ торчали неровные зубы.
— Кто ты, обмылок? — спросила ААА.
— Иосиф, — ответил мальчик неприятным фальцетом.
— Откуда?
— Из Питера.
— Чего тебе надо?
Мальчик без признаков страха посмотрел на яйцо, шмыгнул носом:
— Я хочу.
ААА и маленькая дама переглянулись. Большая дама перестала скулить и замерла. Швейцар напряженно подглядывал в дверную щель.
Яйцо матово чернело на маленьких женских ладонях.
Мальчик подошел, опустился на колени. Его уродливое лицо нависло над ладонями. Он открыл большой, как у птенца, рот и проглотил яйцо.
— Свершилось! — произнесла ААА сдобным, как филипповская булка, голосом и облегчённо вытянулась на мокрой от крови кровати. — Подойди.
Мальчик подполз к кровати на коленях.
ААА положила ему на рыжую голову свою тяжелую грязную руку:
— Те, кто пытался, будут просто рифмовать. А ты станешь большим поэтом. Ступай.
Мальчик встал и вышел из спальни»[455].
Он выбегает из дома, и всё те же Белка, Женя и Андрюха смотрят на него и понимают, что произошло.
«— Все… — бессильно опустила худые руки Белка. — Иосиф сожрал.
— Блядь! Как везет этому рыжему, — закусил губу Женя.
— Не завидуй другу, если он богаче… — упавшим голосом пробормотал Андрюха, провожая Иосифа тоскливым взглядом.
— Боже, за что мне… за что мне все это… — захромала Белка.
— Поехали ко мне портвейн пить, — двинулся за ней Женя.
— Я не смогла… это все… это все… нет! Господи! Это все не со мной! — Белка обхватила лицо руками. — Это сон какой-то! Это все не со мной происходит! Я сплю!
— Успокойся, ну что ты… — взял ее за локоть Женя.
— Может, это… и не так важно… — бормотал, идя за ними, бледный Андрюха. — Надо… поверь в себя… начни с нуля…
— Мы сильные, Белка, — обнял ее Женя, — мы сами сможем.
— Боже, какие вы мудаки! — вырвалась она и захромала быстрее. — Сами! Они — сами! Вы не понимаете! Не понимаете, что случилось сегодня! Вы даже не понимаете этого! И никогда не поймете!
Слезы брызнули из её глаз. Рыдая, она шла по улице Воровского, громко скрипя ортопедическими ботинками. Редкие прохожие смотрели на неё.
— Белка, послушай… — поспешил за ней Женя, но Андрюха остановил его:
— Оставь её. Пошли выпьем…
Они двинулись к Садовому. Сзади раздался свист. Друзья обернулись. К ним подошел очень высокий парень в модной спортивной куртке с надписью «ATLANTA», с португальской сигариллосс в красивых и наглых губах. В руках он держал потёртый спущенный мяч для регби на толстой резинке. Парень лениво, но умело бил по мячу ногами в китайских кедах, мяч метался на резинке во все стороны, пугая прохожих.
— Здорово, чуваки! — усмехнулся краем рта парень.
— Здорово, Васька, — уныло вздохнул Андрюха.
— Дай закурить, — прищурился Женя.
— Последняя. — Васька забросил мяч за спину. — Ну как?
— Иосиф сожрал, — выдохнул Андрюха.
— Во бля! — замер Васька. — Кто б подумал? А что ж Боб?
— Твой Боб просрался, — сплюнул Женя, устало потер лоб. — Блядь, голова болит.
— Погоди, погоди, погоди, — забормотал вдруг Андрюха. — Можно вот ещё… вот еще что…
— Чего? — сонно спросил Женя.
— Грабить и убивать.
Женя и Васька переглянулись. Андрюха напряженно молчал, глядя себе под ноги. В глазах его показались слёзы, потекли по серым щекам, закапали на мостовую.
— Да ну, чуваки… — повел спортивными плечами Васька. — Я вам давно говорил: надо лабать джаз. А все остальное приложится.
— Засунь себе в жопу сакс, мудило! — выкрикнул Андрюха и, всхлипывая, пошёл прочь»[456].
Но дело в том, что сам этот мотив — мотив встречи с тем, у кого есть магический перстень, и через эту встречу передача самого главного — не дара, а права представительствовать, повсеместен.
Есть знаменитая история про визит Беллы Ахмадулиной к Набокову.