Выбрать главу

– Хм-м-м, – глубокомысленно изрек оборотень, рассматривая меня.

Под взглядом прозрачных голубых глаз мне стало настолько не по себе, что я неосознанно поджала хвост и вцепилась в него лапками.

– Что это такое? – дрожащим голосом спросила девушка, внимания на которую я раньше не обратила. Невероятное преступление с моей стороны – девушка с ног до головы была украшена блестяшками. Кольца, браслеты, сережки, заколки в волосах. И даже ее платье, хорошо видное из-под распахнутого пальто, было украшено искрящимися в свете фонарей камешками.

Сколько сокровищ…

– Нечисть, – коротко ответил волк, продолжая меня разглядывать.

– Р-р-ря! – трусливо тявкнула я, заодно поджав и задние лапы. Чтобы не дрожали.

С оборотнем ни одна здравомыслящая тарса не стала бы связываться. И я бы не стала, мне просто не повезло немножко.

– Дяденька, это хорошо, что вы ее поймали! – Светленький пироманьяк уже был рядом. Запыхавшийся и радостный, он протянул руки ко мне. – Это мое, отдайте, пожалуйста.

– Твое?

– Вернее, моей сестры. Родители на день рождения подарили. Поводок был плохо закреплен, и она сбежала. Отдайте, пожалуйста, иначе мама заругает.

Врал он мастерски, с такой жуткой верой в свои слова, что даже я поверила бы, не иди речь обо мне.

И волк поверил. С заминкой, будто сомневаясь, он опустил руку, собираясь отдать меня этому. И я осознала, что жечь сегодня все же придется.

В груди потеплело, будто кто-то на потухающие угли подул, но огонь разгорался медленно, через силу – слишком холодно было в последнее время, и слишком давно я не горела. Меня это не устраивало. Я зажмурилась, рыкнула, подбадривая себя, и на мгновение забыла, как дышать. По телу прошлась быстрая волна яркой боли, и я загорелась.

Волк коротко охнул и отпустил меня, я мгновенно распрямилась, собираясь приземлиться на дорогу и тут же бежать, и оказалась совсем не готова к тому, что буду поймана за хвост. За мою единственную уязвимость.

Звериная реакция оборотня проявилась очень не вовремя…

Хвост не горел, и волк мог спокойно меня за него удерживать.

– Не самый лучший подарок для девочки, – нахмурился он, разглядывая обожженную ладонь.

– Вот и папа… так считает, – растерянно пробормотал пироманьяк, глядя на меня с восторгом. Его малолетние подельники топтались в нескольких шагах позади, но я отчетливо слышала, как сопливый сдавленно выругался такими словами, которых детенышу знать не положено.

– У тебя есть защитные перчатки?

Светленький покачал головой.

– Давайте я тоже ее за хвост… пока не успокоится.

Я пожароопасная, непредсказуемая нечисть, которую взрослый ответственный человек ни при каких обстоятельствах не должен отдавать ребенку. И волк, кажется, об этом подумал, но все испортила блестяшка.

– Отдай это чудовище и пойдем. У нас осталось не так много времени, чтобы выбрать подарок для Эдит.

Рука, удерживающая меня, дрогнула.

При упоминании имени некой девицы волк резко перестал быть ответственным и собирался меня отдать. Меня, потерявшую преимущество, продемонстрировавшую этим живодерам свою уязвимость…

Я запаниковала, забыла, что не должна раскрывать свою особенность, что могу сделать только хуже, и позорно заверещала:

– Да не домашняя я нечисть, блохосборник ты плешивый! Дикая я. Ничейная!

Свободная! Чтоб у тебя хвост отсох, сволочь!

Пироманьяк почувствовал, что пахнет жареным – с такими-то увлечениями у него на это дело должен был быть нюх, – и рванул прочь раньше, чем я успела сдать его и его дружков.

Вслед улепетывающим живодерам мы смотрели недолго. Я вверх лапами, волк с непередаваемым выражением лица.

Блестяшка смотрела исключительно на меня.

– Оно… разговаривает.

– Высшая нечисть, – восхитительно невозмутимо поправил самого себя волк.

– Я еще и петь могу, но вам не понравится.

– Почему? – глупо спросила блестяшка.

– Потому что «могу» не значит «умею», – запальчиво тявкнула я и попыталась лягнуть волка. – Отпусти меня, блохастый, у меня дела.

– Это у меня из-за тебя дела, – сказал он мрачно, поднимая меня на уровень глаз.

– Высшей нечисти, не сопровождаемой боевым магом, запрещено находиться в черте города.

– Ди… дискриминация, – грустно выдохнула я.

– Ты точно не домашняя?

– Обижаешь, блохастик, я исключительно свободная личность, а что?

– Разговорчивая слишком.

С этим спорить было бессмысленно. Поговорить я любила, хотя большую часть времени приходилось молчать или односложно тявкать, что было мучительно для моей общительной натуры.