● Кадзу идет сюда.
● Ая отказывается использовать «Ущербное блаженство», если я силой заставляю кого-то просить ее.
С учетом этой новой информации мне надо изменить тактику. Изначально я считал, что мне достаточно сломить волю Кадзу; сделать это – и он сам отдаст «Кинотеатр гибели желаний».
Я ошибался. Даже если мне удастся одолеть Кадзу, я все равно проиграю, потому что Кири сохранит «Кинотеатр».
Тем не менее сломить Кадзу необходимо; я во что бы то ни стало должен нейтрализовать его разрушительную силу.
Для достижения победы мне достаточно выполнить следующие условия:
1. Привести «владельца» «Кинотеатра», Коконе Кирино, сюда до конца 11 сентября и заставить ее бросить «шкатулку».
2. Сломить волю Кадзуки Хосино, прежде чем он прикоснется к моей груди. Для этого заставить Аю воспользоваться «Ущербным блаженством», что заодно сотрет ее воспоминания о Кадзуки Хосино.
Какого дьявола? Как вообще можно выполнить эти условия?
Во-первых: как прикажете тащить сюда Кири? Как я смогу заставить ее отказаться от «шкатулки»? Как вообще я смогу ее убедить, если ее «шкатулка» подчинена одной-единственной цели – уничтожить мою? Мне никак не суметь всего за час перевернуть чьи-то твердые убеждения. Значит, надо найти способ уничтожить ее «шкатулку» силой.
Но у меня нет никаких средств сделать это. Невозможно.
Дальше, как я заставлю Аю воспользоваться «Ущербным блаженством»? Мне придется насильственно приволочь сюда кого-то из друзей Кадзу, вдобавок того, которому было бы интересно «Ущербное блаженство». Даже если мне это удастся, вряд ли этот человек так быстро примет окончательное решение воспользоваться «шкатулкой» Аи, а это даст Кадзу возможность уничтожить мою «Тень греха и возмездие». В конце концов, ему всего-то надо притронуться к моей груди.
Невозможно.
Если только я не буду управлять действиями Аи Отонаси, мне не победить.
– …
Погодите-ка.
Ааа, может, это и есть решение?
Для моей победы требуется лишь одно.
Это –
…с д е л а т ь А ю О т о н а с и м о и м [р а б о м].
Есть лишь один способ избавиться от «Кинотеатра гибели желаний» – уничтожить его, воспользовавшись способностью Кадзу. Я ведь могу [приказать] своему [рабу] даже покончить с собой. Если я пригрожу, что заставлю Аю совершить самоубийство, у Кадзу не останется иного выхода, кроме как подчиниться мне и раздавить «шкатулку» Кири.
Кроме того, я смогу [приказать] Ае использовать «Ущербное блаженство» и победить Кадзу, стерев ее память у него на глазах.
Сделав Аю Отонаси своим [рабом], я выполню оба условия достижения своей победы.
Однако.
– Я просто не смогу… – бормочу я, наблюдая, как Кири на экране отчаянно сопротивляется.
«Не надо! П-почему ты так делаешь, Рино?!»
Ая Отонаси – это в первую очередь железная воля. Я просто не смогу сделать ее [рабом]. Даже думать об этом – даром время терять.
«НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!»
Вопль несется из динамиков и вгрызается в мое сердце, подтачивая силу воли.
Я пытаюсь дотронуться до одной из серег – безуспешно. Не могу заставить себя даже руку поднести к голове.
Кончайте.
Кончайте.
Кончайте.
Кончайте.
Кончайте.
Кончайте уже! К черту!
– …Хватит.
Хватит.
Пора сдаться.
Пора прекратить пытаться создать идеальный мир собственными двумя руками.
– …Неужели придется их убить?
Кадзуки Хосино и Коконе Кирино.
Это возможно, если я воспользуюсь [рабами].
Если я это сделаю, разом решу проблему и «Кинотеатра гибели желаний», и способности Кадзу уничтожать «шкатулки».
Я знаю. Мой разум рухнет, если я сделаю это. Я и так уже на пределе; я развалюсь, к гадалке не ходи.
Однако я все равно не смогу долго оставаться в здравом уме. Мне надо найти кого-то, кто примет на себя мой груз, пока еще не слишком поздно; я должен передать силу «Тени греха и возмездия» кому-то, кто сумеет применить ее как надо.
Даже Синдо проиграла. Она была как раз из тех, кто вроде бы способен воспринять мои цели – хоть и в несколько искаженном виде, – но она утратила способность применять «Тень греха и возмездие».
Мои фанатичные поклонники даже не рассматриваются. Они годны лишь на то, чтобы подчиняться лидеру, не [приказывать] другим. Я мысленно пробегаюсь по лицам всех моих [рабов] – но не нахожу никого, кто подходил бы.
Никто из них не захочет пожертвовать собой во имя лучшего мира.