Выбрать главу

- Что?  - так и не дождавшись продолжения, отозвался учтиво мой мальчик.

Прожевала страх, собрала волю в кулак - и решилась на... важное:

- Иногда мне кажется... что если бы я хотела... действительно хотела этого ребенка, то он бы... выжил. Держался бы до последнего. Вопреки всему...

Обмер, пришпиленный заявленным Костя. Долгий, жуткий миг тишины, безучастия, отсутствия вдохов  - и словно очнулся: враз сжал крепче в своих объятиях, невольно сильнее зарываясь носом мне в волосы.

Еще вдох - и шепнул на ухо:

- Лизонька... Девочка моя... Что суждено, то суждено. И мы не в силах что-то изменить. И всё, что должно было случиться... с нами: со мной, с тобой,  с нашими близкими - всё и случилось. И только благодаря этому (горькому опыту, радости и печали) мы те - кто мы есть сегодня. Только так бы... мы встретились с тобой. И только так бы - обрели друг друга. Не потеряли, не оттолкнули, не профукали...  Только так... мы ныне безумно ценим и дорожим тем, что у нас есть. Только так...

- Но Его больше нет, - болезненно рычу я от обиды, заливаясь, захлебываясь уже слезами. - Ни его... ни других. И никогда уже больше не будет.

- Мы что-нибудь придумаем...

- Что?! - горько, отчаянно, невольно дернувшись в его хватке, но не поддался, не уступил.

Все так же сдержанно, нежно, успокаивающе:

- Что-нибудь, - приговором. - Люди в космос летают... А то... с таким мы не справимся.

- Космос? - отчаянно, озлобленно гаркаю. - Ты серьезно?!

- Сколько детей... без родителей растут. Без семьи, без дома... Кому-то да надо их брать, любовью одаривать... И заодно - судьбу спасать.

Обмерла я в рассуждениях.  Болезненные за и против. Решаюсь:

- А тебе не обидно? - жгуче, себя режа заживо.

- Насчет чего?

- Тебе же... любая...  может родить. Любая! Твоего... по крови родного. А тут - от всего отказаться. И ради чего?

- Ни чего, а кого, - невольно грубо вышло, озлобленно гаркнул. Но тотчас осекся, сменив тон на прежний: - Ради себя... и тебя. Не нужен мне никто иной. Только ты... И если не дано... иметь общего ребенка - то я это принимаю. И ничего здесь сверх... колоссального, сверхъестественного нет. Это - мое решение, - твердо, уверенно отчеканил слова. - И мне с ним жить. И пока у меня есть ты, и я счастлив рядом с тобой - пока всего этого мне будет хватать с головой. Я с радостью с тобой усыновлю ребенка. Да и за наших с тобой... поборюсь. Гляди, медицина не стоит на месте. «ЭКО-шмеко»... Че у них там есть? Всё можно перепробовать...

Отчаянно, скорбно рассмеялась я, зажмурившись от боли:

- И все-таки... надеешься. Ждешь.

- А ты? - резво спохватился, расселся в постели. Уставился на меня, да так, что буквально чувствую тактильно его взгляд. Поддаюсь - отрываю веки. Очи в очи. Продолжил: - Или все: сказали - и ты сдалась. Быстро руки опустила. Да?

Виновато, пристыжено прячу взгляд.

Долгие, шумных, тревожных вздохов, мгновения - и сдается:

- Ничего, - будто гром, звук его. Невольно вздрогнула я от испуга. Резво уставилась ему в глаза. Поддается, отвечает тем же: - Решим проблему нашу - и вернемся к этому разговору... И ты у меня уже не отвертишься, - игриво, коварно вдруг заухмылялся мой диктатор. - Будут у нас еще дети, - приказным тоном. - Сами родим или нет - неважно. А БУДУТ.

 

***

Часа четыре утра было, когда его вызвали на работу.

- А кушать? - взволнованно дернулась я в постели; пытка продрать глаза; увидеть, разглядеть нормально своего мальчика. - Давай хоть завтрак приготовлю? - живо кидаюсь на край дивана - голова невольно пошла кругом.

Но и без того - тотчас пресекает мне путь Пахомов: присев рядом, ловит в сильные, жадные объятия. Прижал к груди, короткий поцелуй в губы. Шепотом на ухо:

- Не надо, зай. Некогда. Там где-то заскочу, перекушу. Ты, главное, сама поешь. В холодильнике что-нибудь да найдешь... - резво отстранился, сорвался на ноги. Шаги по комнате. - А вечером уже привезу что-то более толковое, идет? Как и одежду - скинешь мне потом смс с размерами.

- Костя... - коротко, серьезно обронила я.

- Да? - невольно вздрогнул от удивления, учуяв неладное; резко уставился на меня.

Жгучие, резиновые мгновения - и отваживаюсь. Искренне и всецело осознавая:

- Я люблю тебя.

Вздернул невольно бровями. Округлились очи. Шальные секунды, дабы побороть шок, - и решается, заливаясь смущенной улыбкой:

- А я тебя, Лиз... Очень люблю.

 

***

Жуткий, пустой день... И пусть интерес брал свое - и изучать доселе закрытую от меня жизнь Пахомова было очень увлекательно, голова все же в основном туманилась другими мыслями: сердце откровенно изнемогало по своему мальчику. Едва обрела - всецело, безоговорочно - и надо отпускать. Волноваться... что, где, как. Лишь бы ничего плохого не произошло.