Выбрать главу

Анна появилась в Норбитоне между прибытием поездов. Выпив вторую чашку чая, она с рассеянной благожелательностью уставилась на пустынный, свежевыкрашенный перрон. Примерно через двадцать минут работник станции ввел в кафе какого-то старика. Тот был не просто стар, а дряхл. Лысая голова, покрытая коричневыми пятнами, едва держалась на хлипкой шее, нижняя губа цвета сырой печенки отвисала в усталом удивлении от собственного присутствия в мире. Старика усадили за стол к Анне; он обстучал ей ноги и ступни палкой, безжалостно смел на ее сторону вещи из сумочки и, устроившись поудобнее, принялся поглощать сэндвичи с лососиной прямо из бумажного кулька. Руки его вспучились сеткой вен, кожа казалась блестящей, хотя и обвисшей. Ел он жадно, однако с примечательным отсутствием интереса к пище, словно тело его помнило, что такое еда, а он сам – нет. Он что-то шептал себе под нос. Через несколько минут, опустив кулек на стол, старик перегнулся через стол и резко ударил Анну по руке.

– Ой, – вырвалось у Анны.

– Все это нереально, – изрек старик.

– Э?

– Нереально. Ты понимаешь? Существуют только контексты. А что делают эти контексты? – Он внимательно воззрился на Анну и сделал несколько резких вдохов-выдохов через рот. – Разумеется, порождают новые контексты!

Анна, понятия не имея, что на это ответить, сердито уставилась в окно. Спустя мгновение он произнес таким тоном, словно заговаривает с ней впервые:

– Мне на следующий поезд надо. Вы не будете так добры мне помочь?

– Нет, – сказала Анна, собирая вещи, – не буду.

Когда она вернулась, уже почти стемнело. Марни оставила на телефоне раздраженные сообщения:

– Анна, возьми трубку. Я за тебя правда очень переживаю. Ты не впервые уже такое вытворяешь.

Анна сделала себе омлет и, не садясь, поела на кухне, одновременно обдумывая, что сказать Марни. Последние отблески дневного света таяли в небе. Кот Джеймс прыгнул на стойку и заурчал. С отсутствующе-виноватым видом Анна выдала ему больше омлета, чем намеревалась.

– Я забыла, куда иду, – тупо повторяла она в пространство. – Марни, я просто забыла.

Потом, как ей показалось, у беседки начали мерцать огоньки. Садовую изгородь накрыл туман, просочился меж яблонь. Трава промокла от росы. Все вокруг резко запахло самим собой, не исключая кота, который, восстановив поколебленную было веру в справедливость судьбы, побежал перед Анной, подняв хвост торчком, но вскоре, найдя что-то интересное у ограды, утянулся туда. Анна открыла дверь беседки. Во мраке громоздился хлам: два кожаных кресла, старый велосипед Марни марки «Pashley», чей-то индийский ковер. Согнувшись у окна, Анна откопала картонный ящик, из которого вывалились орнаментированные подставки, фоторамки, обломки фарфора и куски шелка, записи на шеллаковых пластинках – семейные реликвии Тима, восходящие к 1920-м; весь этот скарб Анна так и не собралась расчистить после его смерти. С каждым поколением, подумалось ей, вокруг накапливается все больше аллювиальных наносов: по ящикам и буфетам, в шкафах и музыкальных автоматах, секондах и таких вот местах.

«Титан, – говорил Майкл, смыкая ее руки над внешним жестким диском. – Сейчас этот металл популярен». Много лет назад она пообещала вернуть диск его коллеге в Южном Лондоне. Она помнила имя – Брайан Тэйт, помнила, как выглядит его дом, но не помнила, где это место. Если увидит, то узнает. В последний раз, как Анна там побывала, случилось или могло случиться что-то страшное. «И мы туда не возвращались, – сказала она себе. – Я в этом уверена. Было слишком страшно».

2

Товары длительного пользования

Мокрым, как штаны от мочи, вечером брокер, по имени Тони Рено, брел по Туполев-авеню в сторону некорпоративного космопорта города Саудади, откуда вел малый, но успешный бизнес.

Тони дождь не мешал. Впрочем, он в любой момент мог поднять ворот рабочей куртки от Сэди Барнэм или, если бы ему надоело наслаждаться ощущениями, сесть в рикшу. Посмотрев между зданиями, он заметил разрывы в облачности: там, на участках ясного влажного неба, проглядывал Тракт Кефаучи. Через полчаса дождь перестал, улицы быстро высохли на прибрежном ветру. Тони продолжал наслаждаться погодой. Наслаждаться он умел чем угодно, хотя бы и Монами, которые, смеясь, бежали мимо него по Туполев-авеню в бар «Кошачье танго» в своих коротких меховых шубках, на высоких каблуках излюбленной Монами неудобной обуви. В ту пору, когда Тони довелось жить, люди считали, что на свете нет ничего старого и ничего нового, но лишь вечный круговорот ощущений между прошлым и будущим.

На перекрестке Туполев и Девятой авеню он остановился переждать уличное движение, и в этот момент его вызвала со склада женщина по имени Энка Меркьюри, которая ошивалась на Пляже еще задолго до рождения Тони. Связь была скверная, голос Энки звучал так, словно снабженка звонила из космоса.