Она подумала о людях, которые влачили жалкое существование в нищенских кварталах Картага, и ощутила гнев — как мог этот Вальдемар Хосканнер так потакать своим прихотям? Этим растениям не место на Дюнном Мире. Это оскорбление для всех освобожденных, которые едва ли не ценой собственной жизни отработали свои сроки, а теперь не могли позволить себе отъезда из этого проклятого места.
Уже завязший в долгах, столкнувшийся с непредвиденными новыми расходами и всяческими несчастьями Дом Линкамов должен свести издержки, связанные с добычей пряности, к абсолютному минимуму. Это они должны приспосабливаться к пустынной стране, а не ожидать, что Дюнный Мир изменится и начнет выполнять их прихоти.
Ей надо с глазу на глаз поговорить об этой оранжерее с Джесси. Будет лучше, если никто не будет знать, что оранжерея вообще существует. Ее надо немедленно закрыть, чтобы прекратить неслыханную и недопустимую утечку воды.
Стоя в здании главного терминала космопорта, в парсеках от родного дома, Джесси опирался на парапет верхнего этажа башни прилета и размышлял об одиночестве. Первая ночная луна уже взошла на фоне изрезанного остроконечными скалами темного горизонта. Джесси смотрел наружу сквозь тонированный плаз, всматриваясь в мутную тучу пыли, которая двигалась по пустыне с севера на юг. Луна светила ярко, и перекатывающиеся дюны сверкали в ее свете, как кубики колотого льда.
Гурни и его экипажи и команды уже отбыли на старые имперские станции за ценными щитами из живой резины. Вильям Инглиш организовал бригады для установки этого нового покрытия на машины и механизмы, чтобы сделать их более эффективными. Джесси нуждался в новом оборудовании, но пока его нет, надо сделать все, чтобы имеющееся оборудование работало лучше и надежнее.
Повсеместно распространился слух о том, что Джесси оплатит всем желающим стоимость отъезда с планеты в случае победы Дома Линкамов. Многие рабочие испытывали от такой перспективы радостное головокружение, и даже у осужденных появился проблеск надежды. Некоторые скептики — тайные агенты Хосканнера? — ворчали, что это трюк и обман, что коварный аристократ пообещает все что угодно и не поморщившись солжет, лишь бы выиграть поединок с Вальдемаром, но большинство верило. Люди хотели верить…
Он надеялся, что никто не станет тревожить его здесь и нарушать его уединения, но вдруг услышал едва уловимый шелест — словно на ветру затрепетали листья дерева. Но на Дюнном Мире нет ни одного дерева. Он обернулся и увидел Дороти, ее сочувственный взгляд и омраченное заботой красивое, чуть вытянутое лицо. Он никому не говорил, что собирается пойти в космопорт, но Дороти каким-то сверхъестественным чутьем всегда знала, где его искать.
— Уже поздно, Джесси, ты не хочешь пойти спать? — В голосе ее звучало спокойное ненавязчивое приглашение, как и всегда. Окончательное решение она всегда предоставляла ему. Он говорил, будут ли они сегодня любить друг друга или нет. Очень часто, погруженный в тревоги их нынешнего положения, он просто обнимал ее и вскоре тихо засыпал.
— Сегодня у меня еще есть дела, — ответил он, глядя на створки двери. Казалось, он не может оторвать взор от яркой луны.
Она тихо подошла и коснулась его руки.
— Дневные труды никогда не закончатся, Джесси. Они не закончатся и завтра. Не думай о них, как о своем индивидуальном долге, который надо свершить. Каждый день здесь — это непрестанная борьба, марафон, который нам предстоит выиграть.
— Но даже если нам будет сопутствовать успех, Дороти, то все равно остановиться нам уже не удастся.
Сама возможность победы в поединке представлялась галлюцинацией, призраком, возникшим от чрезмерно большой дозы меланжи. Хосканнеры устанавливали здесь оборудование и налаживали работу целых восемнадцать лет; у них не было соперников, не было поединка, в котором надо было одержать победу, никто не торопил их. У Джесси был только один выбор — стать банкротом, погибнуть… или победить. Он погряз в этом деле с головой, точно так же, как тот бедный рабочий, которого на глазах у Гурни и Туэка засосало в песчаный водоворот.
Дороти нежно обняла Джесси за пояс. Она всегда значила для него больше, чем просто любовница; она была для него надежной опорой, другом, советчиком, на слова и объективность которой он всегда мог без опаски положиться.
— Может быть, ты останешься здесь и поговоришь со мной?
Джесси не мог облечь свои мысли в слова. От этого они стали бы еще более сырыми. Вместо этого он просто сменил тему.
— Нам еще предстоит так много узнать о мире этой планеты. Я собираюсь снарядить экспедицию к самым отдаленным станциям в глубокой пустыне, где много лет работал имперский планетарный эколог. Может быть, там я узнаю что-то очень нужное и полезное.
— Как далеко находится эта станция?
По лицу Джесси пробежала тень, малозаметная в полумраке башни.
— В тысяче шестистах километрах к югу отсюда, почти у самого экватора. Там находятся научная станция и пробный оазис. Именно в тех местах работает большинство бригад, добывающих пряность.
— Как далеко. Но, должно быть, это опасно. Джесси вздохнул.
— С того момента, когда я принял вызов Императора, все, что я делаю, так или иначе связано с опасностью. Единственное, что мне остается, — это прокладывать путь к цели.
— Ты говоришь как истинный аристократ, — произнесла Дороти с задумчивой улыбкой.
— И… я хочу взять с собой Барри. Хочу, чтобы он видел, как все это делается, как добывают пряность. Он должен вникнуть в семейное предприятие, и начинать никогда не рано. Мы уедем самое меньшее на неделю.
Она оцепенела и отпрянула от Джесси.
— Только не сейчас, не тогда, когда ты сам впервые отправляешься в пустыню. Ведь мальчику всего восемь лет.
— Настанет день, когда ему придется возглавить Дом Линкамов. Я не хочу баловать его. Хватит и того, что этим усердно занимаешься ты.
— Большинство детей в благородных домах в таком возрасте и вполовину так не развиты, как Барри.
— Ты знаешь, что я думаю об этих аристократических маменькиных сынках. — Он презрительно фыркнул. — Из-за того положения, в каком мы оказались, Барри всегда должен быть готов ко всему, и к самому плохому тоже. Мой отец был отравлен, мой брат погиб в идиотском поединке с быком, а я сумел навлечь на себя гнев Хосканнера. Каковы шансы, что мне случится отметить свой следующий день рождения?
— Значит, тем более тебе не следует рисковать жизнью Барри! Я видела статистику смертности среди рабочих, добывающих пряность. Эти люди находились бы в большей безопасности, останься они в колонии строгого режима. Как можешь ты брать нашего мальчика в такое гиблое место, в самую его середину?
Джесси глубоко вздохнул. Если Дороти что-то вбивала себе в голову, то разубедить ее было не легче, чем разжать челюсти вцепившегося в жертву бульдога.
— Я делаю это, потому что я — глава Дома Линкамов, а он — мой сын. Он пойдет туда, куда велю ему я.
Металл, прозвучавший в голосе Джесси, показал Дороти, что всякие возражения бесполезны, хотя он понимал — Дороти могла бы привести еще множество аргументов.
— Как скажете, милорд.
Она будет еще долго кипеть, мысленно продолжая с ним этот разговор. Она не желала принять его решение и внутренне отказывалась уступать, и теперь она будет холодна с ним в течение многих дней.
— Ты можешь стоять здесь в башне сколько тебе угодно, я не собираюсь тебя ждать.
Дороти ушла, и Джесси с еще большей остротой ощутил свое полное одиночество. Он боялся, что дни, оставшиеся до отбытия экспедиции, окажутся еще более неприятными, чем самые страшные бури в открытой пустыне.
Дороти холодно, но послушно помогала снаряжать экспедицию и отправилась во второй космопорт, чтобы попрощаться с сыном. Хотя Дороти как могла скрывала свои истинные чувства и переживания, она понимала, что все члены экспедиции видят стену, разделявшую ее и Джесси.